Женщина оглянулась, куда деть мороженое.
– Дай сюда, – сказал семилетний мальчик. – Я подержу.
– Только не накапай на штанишки, Ося, – сказала женщина.
– А мне? – спросила малышка. Она сидела на лавке, поджав ноги, покрытая серым одеялом, на котором можно было угадать изображение белки с орехом.
– Сейчас, Наташенька, сейчас, – сказала женщина.
Она быстрым кошачьим движением извлекла из сумки носовой платок, вытерла руки и, поднявшись, протянула мне ладонь.
– Мик, Мария Павловна, – сказала она. – Очень приятно с вами познакомиться.
– Мы тут проездом, – быстро сказал узколицый. – Да вот застряли.
Он вдруг засмеялся, показав, как далеко вперед торчат его длинные зубы.
– И очень хотим уехать, – сказала его жена.
– Простите, – я не хотел ничем пугать этих странных людей, – но мы с вами так и не познакомились. Меня зовут Лавин, Сергей Сергеевич Лавин.
Я протянул ему руку.
Он с секунду колебался, будто не знал, сказать ли настоящее имя или утаить. Потом решился.
– Мик, – сказал он. – Анатолий Евгеньевич.
Мне было знакомо это имя. Я его слышал, когда Анатолий Евгеньевич говорил по телефону. Но я не стал ничего говорить. Рука у него была холодной и влажной, и мне показалось, что я ощущаю, как быстро и мелко бьется его пульс.
– Подвиньтесь, дети, – сказала жена Мика. – Дайте товарищу сесть.
– Спасибо, я постою.
Дети покорно поднялись. Одеяло упало на пол. Дети стояли рядышком. Они так и не ели мороженое, которое текло между пальцев Оси и капало на пол.
– Ешьте, дети, а то будет поздно, – сказал я. – Видите, я уже доедаю.
– Почему поздно? – спросил мальчик.
– А то придется лизать с пола.
Дети удивились, а родители вежливо засмеялись.
– Вы оставайтесь здесь и не волнуйтесь, – сказал Мик жене. – Нам с Сергеем Сергеевичем надо поговорить.
– Не уходи, папа, – сказал мальчик.
– Мы будем стоять здесь, где вам нас видно.
Он взял меня за руку и повел к стеклянной стене. Воздух за ней был синим. Очередь на такси казалась черной.
– Они очень нервничают, – сказал Мик. – Я в отчаянии. Моя жена страдает от гипертонической болезни. Мы с утра здесь сидим.
– У вас никого нет в городе? Я слышал, что вы звонили, но вам сказали…
– Это уже не играет роли. Но вы мне показались достойным доверия человеком. Я решил – мы поедем в Мелитополь. Как вы думаете, можно ли будет купить билет?
– Я достал его с трудом, – честно признался я. – Много желающих.
– Впрочем, мы можем уехать и в другой город. Но приехать на место, где тебя никто не знает и ты никого не знаешь…
– Честно говоря, Анатолий Евгеньевич, – сказал я, – мне все это непонятно.
Мальчик Ося подошел к нам и протянул отцу газету.
– Мама сказала, чтобы ты почитал, – заявил мальчик. – Тут написано про космонавтов. А кто такие космонавты?
Мик перехватил мой удивленный взгляд.
– Я тебе потом расскажу, сынок, – сказал он.
Я погладил мальчика по головке.
– Космонавты, – сказал я, – осваивают космос. Они летают туда на космических кораблях. Разве тебе папа раньше не говорил?
– Мы жили уединенно, – сказал Мик. – Ося, возвращайся к маме.
К счастью, Ося не был похож на родителей. У него было обыкновенное круглое лицо и нормальный нос. Может, его мама согрешила с другим? Впрочем, какое мне дело?
– А почему ты мне не говорил про космонавтов? – спросил мальчик. – Их никогда раньше не было.
– А кто же был, Ося? – спросил я, улыбаясь.
– Раньше были челюскинцы, но я их не видел, – сказал мальчик серьезно. – А теперь есть Чкалов. Чкалов космонавт или нет?
– А что ты знаешь о Чкалове?
– Ося, немедленно назад! – Мик буквально шипел, словно кипящий чайник. Я испугался, что он ударит мальчика.
– А Чкалов скоро полетит в Америку. Я знаю, – сказал мальчик.
Прическа, понял я. Такой прически сегодня просто никто не сможет сделать. Даже в отдаленном районном центре. Парикмахеры забыли, как стричь «под бокс», а Мик подстрижен «под бокс».
– Твое имя Иосиф, мальчик? – спросил я.
Мальчик не уходил. Ему было интереснее со мной, чем с мамой.
– Мария! – крикнул пронзительно Мик, и я понял, что он всегда в жизни кричит, зовет на помощь Марию, если не знает, что делать. – Мария, возьми мальчика.
– А меня назвали в честь дяди Сталина, – сказал мальчик. – А почему нет портрета дяди Сталина?
– Дядя Сталин, – сказал я, – давным-давно умер.
И тут испугался мальчик. Мне даже стало неловко, что я так испугал мальчика.
Мать уже спешила к нам через зал. Она резко схватила мальчика за руку и потащила от нас, она не спрашивала, она обо всем догадалась. Мальчик не оборачивался. Он плакал и что-то говорил матери.
– М-да, – сказал я, чтобы как-то разрядить молчание. – Наверное, мне лучше уйти. Вы нервничаете.
– Да, – согласился Мик. – Хотя, впрочем, зачем вам теперь уходить? Вы же догадались, да?
– Я теряюсь в догадках, – сказал я. – У меня создается впечатление, что вы много лет где-то прятались, что вас не было… Я не знаю, как это объяснить…
– Давайте выйдем наружу, покурим. Вы курите?
Мы вышли из вокзала. Сквозь освещенную стеклянную стену я видел сидевших кучкой жену и детей Мика. Девочка спала, положив голову на колени матери. Мальчик сидел, подобрав коленки. Коленки были голыми. На мальчике были короткие штанишки, что теперь редко увидишь.
Мик достал из кармана смятую пачку папирос «Норд». Предложил мне. Я предпочел «Мальборо». Мы закурили.
– Мы не прятались, – сказал Мик, оглядываясь на старуху, стоящую неподалеку с букетом астр. – Нас просто не было.
Горящие буквы новостей бежали по крыше дома на другой стороне Садового кольца. «Высадка на Марсе ожидается в ближайшие часы». У нас плохо с мясом, подумал я, но мы добрались до Марса. Этого я, разумеется, не сказал вслух.
– Мы живем в прошлом. Вернее, жили в прошлом до вчерашнего дня. И вот, простите, бежали. Скажите и не поймите меня ложно: в самом ли деле портретов Сталина нет в вашем времени?
– Как-то я видел один на ветровом стекле машины. Она была с грузинским номером, – сказал я. – Он для нас – далекая история.
– А вы знаете, что по его вине погибло много людей? Об этом вам известно?
– Известно, – сказал я. – Давно известно.
– И что вы сделали?
– Мы сделали единственное, что можно было сделать, чтобы не отказываться от собственной истории, – сказал я. – Мы предпочли забыть. И о нем, и о тех, кто погиб. Наверное, я не совсем точен. Наверное, правильнее сказать, что мы отдаем должное тем, кто погиб безвинно. Но стараемся не обобщать.
– Может, это выход. Трусливый, но выход. Я не хочу вас обидеть. Я специально выбрал это время, чтобы быть уверенным, что никого из них уже не будет в живых.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
