Я думаю об одной вещи в моей жизни, которая меня сейчас успокаивает: Элигий Дюпре. Древний вампир из Парижа, он и семья Дюпре были стражами Саванны с 1700-х годов. После заключения договора с предками Притчера из племени Галла, которые населяли острова у побережья Джорджии, они стали защитниками города от бродячих вампиров.
Никогда не думала, что влюблюсь в ночное создание. Или что он влюбится в меня. Я не принижаю себя, серьезно. Я не такой тип женщины. Я выше большинства женщин. Мои спина и руки покрыты татуировками в виде злобных драконов, а в уголке левого глаза нарисовано крыло темного ангела. У меня розовые волосы. И прошлое далеко не блестящее. Будучи подростком, я увлекалась всем, чем только может заниматься ребенок. Наркотики. Банды. Прогулы школы. К счастью, с помощью Причера и его жены Эстель я привела себя в порядок. Пошла в школу, стала успешным тату-мастером, открыла магазин в историческом районе под названием «Татумания». И все же я — порченный товар. Эли не обращал внимания на мое прошлое и видел только настоящее. Это, мягко говоря, шокирует.
Эли не такой, как все. На самом деле, вся его семья другая. Они… настоящие. Они любят друг друга, как люди. Я не могу выразить это иначе. Я привыкла заботиться о папе Эли, Жиле Дюпре, его маме Элизе, его братьях Серафине и Жан-Люке и его младшей сестре Жозефине. Честно говоря, они помогли спасти мою жизнь.
Пока я дрейфую между сном и явью, перед моим мысленным взором встает образ Эли: его лицо, подбородок, глаза. Черные как смоль волосы на фоне белой кожи. Голубые глаза такие ясные, что на них почти больно смотреть. Эли всегда следит за моим окружением и остерегается любых посторонних. То, как он прикасается ко мне, его губы касаются моей кожи. Секс невероятен. «Сногсшибательный» — и даже это его не описывает. Но больше, чем секс, я испытываю к нему то, что он заставляет меня чувствовать. Если бы Джерри Магуайр не сказал этого первым, я бы сказала Эли: «Ты дополняешь меня», и это было бы искренне. И все же не могу признаться даже себе, не говоря уже о том, чтобы признаться ему, что люблю его. Насколько же это глупо? Последние слова, сказанные мне Эли, когда Викториан увозил меня из «Туннеля 9», резонируют в моей памяти.
Я приду за тобой.
Я верю Эли. Но как он узнает, куда мы направляемся? Выражение его лица, когда мы с Викторианом отъезжали, было выражением тоски, потом предательства, а затем решимости. И все это примерно за пять секунд. Не в характере Эли сдаваться. Думаю, он, вероятно, был таким, даже когда был человеком. До вампиризма. Мне определенно нравится это качество.
Время летит незаметно. Я то погружаюсь в дремоту, то выхожу из нее. Столько всего произошло с той ночи, когда мой младший брат Сет и его приятели по неосторожности освободили Викториана и Валериана Аркосов из их погребенных могил. Именно тогда я узнала, что Причер и его мистические предки-Галлы были ответственны за то, что братья Аркос оказались заперты. Галлы — прямые потомки африканских рабов, привезенных в Америку. Они выросли в гордую, сильную культуру, когда обрели свободу и заявили права на внешние острова Джорджия и Южная Каролина. Предки Причера связали свои семьи с Дюпре, чтобы защитить Саванну и ее окрестности, избавив их от дикости. Галла обеспечивали Эли и его семью кровью, в которой те нуждались, гуманным и безопасным способом. Никто не погибал, никто не появлялся на свет.
Самой большой угрозой Саванне и Галлам со стороны вампиров были Викториан и Валериан Аркосы. Они совершали набеги на города и сельскую местность в восемнадцатом веке. Все те, кто предположительно умер от желтой лихорадки в истории Саванны? Их всех унесла не лихорадка. Но вы не найдете этого ни в одной книге.
Вика более или менее вынудил к этому буйству его властный брат. Но как только они были похоронены, в городе воцарилась тишина. Мир. Пока их не освободили. Кажется, это было очень, очень давно. Теперь я в центре всего этого. Тот самый вампир, который много веков назад опустошил город, хочет заполучить мою задницу.
Я бы солгал, если бы сказала, что Валериан Аркос меня не пугает. Еще как пугает. Правда.
Ноги и спина вспотели под пуховым одеялом, а иголки протыкают ткань и впиваются в кожу. Хотелось бы мне глотнуть свежего воздуха. Не знаю, как долго мы ехали, но я достигла предела. Плоской частью кед я начинаю колотить по внутренней стороне багажника «Ягуара». Я бью ногами минут пять, прежде чем машина останавливается. Викториан открывает и закрывает дверцу, багажник открывается. Прохладный воздух наполняется запахами резиновых шин и моторного масла. Я оглядываюсь по сторонам. Мы находимся в большом подземном помещении, в котором слышится эхо. Бетонные стены и колонны закрывают обзор. Машин припарковано немного. В нескольких ярдах от меня есть знак съезда со стрелкой, указывающей направо. Это поражает меня.
— Почему мы на парковке?
— С тобой все в порядке? — спрашивает он, игнорируя мой вопрос и убирая с моего лица длинную челку. Он проводит по моей щеке к чернилами в виде ангельских крылышек. На его лице написано беспокойство.
— Ты имеешь в виду, помимо того, что мне нечем дышать и адски жарко? Не говоря уже о том, что мне весь последний час хотелось в туалет. Конечно. Я в порядке, Вик. — Я сердито смотрю на него. — Вытащи меня отсюда.
Викториан легко усмехается, но быстро улыбка гаснет. Его лицо застывает; он оглядывается по сторонам.
— Нам нужно спешить. — Он легко поднимает меня из багажника и ставит на ноги. — Ты собираешься заставить меня снова нести тебя? — спрашивает он.
— Нет, — отвечаю я. — Но как только мы доберемся до места, ты мне все расскажешь.
Он кивает и достает из кармана кусачки. Несколько быстрых движений — и мои лодыжки и запястья свободны.
— Пошли, — говорит он, захлопывая багажник и беря меня за локоть. Он ведет меня через слабо освещенную и почти пустую парковку. Мое внимание привлекает надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ АТЛАНТЫ ХАРТФИЛД-ДЖЕКСОН». Желудок сжимается.
— Вик, куда ты меня ведешь? — Он тащит меня в самолет? Куда? У меня нехорошее предчувствие по этому поводу. И сильное. И мне нужно в туалет. Очень. — Вик. Туалет?
Он снова молчит. Но мы идем к лестнице, и, к счастью, там есть туалеты.
— Давай, быстро, Райли, — говорит Вик. — И, пожалуйста, не пытайся убежать.
В туалете пусто. Я ныряю в кабинку и спешно заканчиваю свои девчачьи дела. Спускаю воду в унитазе ногой, потому что общественные туалеты — это просто отвратительнейшее из безобразий, я подхожу к раковине и включаю воду.
— Райли, перестань, — говорит Викториан. В его голосе сквозит нетерпение.
— Дай мне секунду, ладно? — отвечаю я, намыливаю руки и споласкиваю их. В автомате для бумажных полотенец пусто, поэтому я вытираю руки о рубашку и выхожу. Викториан пристально смотрит на меня. — Видишь? Не убегаю, — говорю я. Он молча берет меня за локоть и ведет вперед.
Мы подходим к лифту, и Викториан затаскивает меня внутрь. Я знаю, что он использует все свое внушение, чтобы удержать меня, потому что я пытаюсь вырваться. На этот раз у меня не получается. Он нажимает кнопку первого этажа. Как только двери начинают закрываться, я улавливаю запах. Знакомый запах. Я с трудом могу в это поверить. Эли здесь.
Внезапно в узкой щели между дверями появляется рука, и в следующий миг меня буквально выдергивают из лифта и швыряют на землю. Я со стоном приземляюсь на бетонный пол гаража, в десяти-двенадцати футах, на бок. К брату Эли, Серафину, сокращенно Фину. У меня внутри все сжимается от смущения и неожиданности. Он помогает мне подняться. Скорее, он поднимает меня.
— Ты в порядке? — спрашивает он, ощупывает меня руками, проверяя, не поранилась ли я. Когда я отталкиваю его, то ищу взглядом Эли. Как только я вижу его, то бросаюсь к лифту.
— Райли, остановись! — кричит Фин, пытаясь схватить меня, но промахивается.
Я не слушаю. Не могу слушать. Потому что я знаю Эли.
Он убьет Викториана.
