— Я не принадлежу к тем людям, которые хотели бы, чтобы все плясали под одну дудку. По-моему, разнообразие делает жизнь более интересной. Кроме того, я сам не такой, как все. Ты знаешь кого-нибудь, кто был бы похож на меня?
— Нет, — сказала я. — Я, действительно, не знаю.
Ты — единственный. Но мамаша Джинни — это другое.
— Почему?
— Потому что ты — богатый и знатный.
— Да, ты попала в самую точку. Я могу себе позволить быть эксцентричным, я могу выкидывать самые странные вещи, и никто не осмелится меня остановить.
— Они побоятся?
— Потому что их благосостояние в определенной степени зависит от меня, вот почему люди меня уважают. Они уверены, что мамаша Джинни обладает силой, источник которой им не известен, и боятся ее.
— Хорошо, когда люди тебя боятся?
— Может быть, если ты имеешь силу, но бедные и ничтожные должны быть начеку.
Я продолжала думать о мамаше Джинни. Меня очень интересовало все, связанное с ней и Дигори.
Часто я поджидала его в укрытии и разговаривала с ним. Не раз мы сидели на берегу реки, швыряя в воду камни — его любимое занятие, — соревнуясь, кто кинет дальше.
Он задавал мне вопросы о нашем доме, об «этом Кадоре», как он называл его. Я описывала все в деталях: холл; герб на стене, среди оружия; шлемы и алебарды; скипетр Елизаветы; мечи и щиты; столовую со шпалерами, изображающими войну Алой и Белой розы; прекрасные полотняные занавеси; комнаты, в которых обычно собирались мужчины за пуншем и портвейном; кресла, спинки которых были украшены кружевами королевы Анны; комнату, в которой спал король Чарльз.
Я рассказывала ему о том, как я любила забираться на кровать, на которой когда-то лежал король, задаваясь вопросом, как долго еще он сможет скрываться от врагов.
Дигори обычно слушал с напряженным вниманием и всякий раз повторял: «Продолжай, продолжай.
Расскажи мне еще что-нибудь».
И я часто фантазировала, выдумывая истории о том, как старший Кадор-воин спас короля из плена.
Но уважение к истории, которую преподавала мне моя гувернантка, мисс Кастер, заставляло меня добавлять поспешно: «Но короля все-таки поймали»
Я рассказывала ему о старых кухнях и о церкви с каменным полом, об окошке, через которое обычно следили за службой прокаженные, потому что из-за болезни они не допускались туда.
Рассказ об этом окошке поразил Дигори. Я сказала ему, что в доме были еще две смотровые щели. Одна из них — в потолке над холлом, так что хозяева, оставаясь невидимыми, могли узнать, кто их посетители, другая позволяла смотреть вниз, в церковь. Она располагалась в алькове, откуда дамы могли следить за службой, происходившей внизу, в тех случаях, когда в доме находились гости, чье присутствие могло унизить их достоинство.
В свою очередь, Дигори рассказывал мне о своем доме, стараясь представить его более интересным, чем мой собственный. Отчасти это так и было, потому что этот дом был окутан таинственностью. Кадор был великолепным домом, но таких в Англии было много, а если верить Дигори, нигде в мире не было хижины, подобной жилищу мамаши Джинни.
Дигори обладал природным красноречием, которое не могло подавить даже отсутствие образования. Я словно своими глазами увидела комнату, которая была скорее похожа на пещеру. На полках стояли кувшины и бутыли, содержащие таинственные зелья. На стропилах висели сухие травы, в очаге всегда горел огонь, в пламени которого плясали какие-то фигуры. У огня сидел кот, который был совсем не обычным котом: у него были красно-зеленые глаза, и, когда на них падал отблеск пламени, они походили на глаза дьявола. На огне стоял вечно кипящий котел, и в поднимающемся от него пару плясали духи. В хижине были две смежные комнаты. В задней комнате была спальня. На кровати с красным покрывалом спала бабка Дигори, в ногах которой всегда лежал кот. Место Дигори было на полке, прямо под потолком, которую я хорошо себе представляла, так как видела нечто подобное в бедных хижинах. Позади дома был вымощенный камнем двор.
Во дворе стоял сарай, в котором мамаша Джинни хранила свои снадобья, которые могли избавить от любой болезни: от головной боли до камней в почках.
Это было источником ее доходов.
— Она всемогуща, потому что может послать детей людям, которые очень хотят их иметь, и помочь освободиться от них тем, кто их не хочет. Она все может, как сам Господь Бог, — с гордостью сказал Дигори.
— Она не может быть Богом, — сказала я ему. — Она могла бы быть Богиней, но слишком уродлива для этого. Хотя были же Горгоны и Медузы. Представь себе — змеи вместо волос. Может твоя бабка превратить свои волосы в змей?
— Конечно, — ответил Дигори.
Я почувствовала почтительный ужас, и мне страшно захотелось побывать в хижине мамаши Джинни, хотя я и боялась этого.
В том году был плохой урожай. Я слышала, как отец говорил моей матери, что фермерам придется затянуть потуже пояса.
Я и Джекко объезжали владения вместе с отцом достаточно часто. Он хотел, чтобы мы проявляли заинтересованность в делах. «Самое важное для землевладельца — гордиться своими владениями, — говорил он нам. — Он должен ухаживать за ними».
Отец всегда с участием выслушивал своих арендаторов. О нем говорили, что, пренебрегая своими удобствами, он понимал все тонкости проблем своих подо» печных, не то что другие сквайры, привыкшие к беззаботному существованию. За это качество характера отца очень любили и уважали. Пришла суровая зима. Просыпаясь, я видела морозный узор на стеклах. В ту зиму мы много катались на санях с гор и на коньках на реке. Бушевали такие Ветры, что рыбаки не могли выйти в море. Почти каждое утро люди спускались на берег за принесенными волнами обломками деревьев.
Все с нетерпением ждали весны. Было радостно видеть почки, набухающие на деревьях, и в положенный срок услышать первую кукушку. Я вспоминаю то весеннее утро, когда отправилась на верховую прогулку вместе с отцом.
Мы заехали на ферму семейства Трегоран и сидели на кухне. Миссис Трегоран как раз вынула из печи свежеиспеченные булочки с изюмом, и мы с отцом попробовали по одной и выпили по стакану сидра.
Мистер Трегоран был довольно мрачным человеком, его жена была ему подстать, поэтому мрачная атмосфера пронизывала весь дом. Мистер Трегоран со свойственным ему пессимизмом толковал о дурном воздействии, которое погода произвела на посевы и домашний скот. Его кобыла Джемима вот-вот должна была принести жеребенка. Он надеялся, что удача хоть здесь не обойдет его стороной и жеребенок родится здоровым.
— Бедный Трегоран, — сказал отец, когда мы возвращались обратно. — Однако он упивается своими несчастьями, поэтому, нам, наверное, не следует слишком его жалеть. Старайся никогда не смотреть на темную сторону жизни, Аннора, или, можешь быть уверена, судьба найдет случай обратить ее против тебя. А теперь заедем-ка к Черри.
