персонала.
Кнопка, и правда, была. Я ее не заметила.
Николай Петрович зажег верхний свет, поставил рядом с кроватью невесть откуда взявшийся стул. Его я тоже не заметила? Положил ладони на мои ступни.
Из рук его полилось тепло. Ощутимое, обволакивающее.
— Вы… колдун? — вырвалось у меня.
— Колдун? — Он улыбнулся. — Можно и так сказать.
— Но как же… вы же… вас же…
Меня охватил ужас. Как он не боится так открыто использовать магию? Пусть Яромила ребенок, но вот-вот в палату придет медсестра.
— Что тебя так напугало? — спросил Николай Петрович, слегка нахмурившись.
«Любой врач — маг. — Я словно услышала шепот в своей голове. — Быть магом — не преступление».
Кажется, мне повезло с миром.
— Я… я ничего не помню, — сказала я вслух. — Почему я здесь? Что произошло? И где… где мои… родители?
Надеюсь, у Яромилы есть родители. Хотелось, чтобы мои вопросы звучали естественно. Это же нормально, когда семилетний ребенок интересуется, где его мама и папа?
Николай Петрович не ответил. И погрустнел. Зато он явно обрадовался, когда в палату влетела медсестра с кружкой молока.
— Вот, Мила. Пей и спи, — сказал он, протягивая мне кружку. — Память вернется. Постепенно.
Такой ответ удовлетворил бы маленькую девочку, но не меня. Я замечала то, на что ребенок не обратил бы внимания. Врач определенно не хотел говорить со мной ни о родителях, ни о причинах болезни. Кстати, какой? Я чувствовала себя превосходно. А еще я помнила горящий сарай и боль. Но…
— Хорошо, — послушно произнесла я.
Не стоит спешить. Все, что меня интересует, я узнаю. Постепенно. Сейчас же можно напиться сладкого молока и поспать. Глаза уже слипались, веки тяжелели. И, наверняка, не от молока с медом.
Глава 3
Теперь Мара пришла в палату. Или мне это приснилось?
За окном едва брезжили утренние сумерки. Все в том же сарафане и босоножках Мара расположилась на подоконнике, закинув ногу за ногу.
— У меня мало времени, — сказала Мара. — Ночь уходит. Не задавай глупых вопросов.
Когда кто-то владеет информацией, то любой вопрос от несведущего покажется глупым. Я же, и вовсе, чувствовала себя то ли потерянной, то ли сумасшедшей. Возможно, и тем, и другим в равной степени.
Я села, свесив ноги с кровати.
— Память… стирается, — произнесла я. — Так и задумано?
— Сейчас это необходимо. — Мара поморщилась. — Разум приспосабливается к новым условиям. Ты не сможешь обработать всю информацию сразу, сойдешь с ума. Ты ведь, и так, порой считаешь себя сумасшедшей.
— И что в итоге? Я забуду себя и стану ребенком?
— Какой в этом смысл? — Мара повела плечом. — Тогда не стоило заморачиваться с переселением души.
— Тогда… уйдет девочка?
— Она уже ушла. Умерла там, в сарае. До того, как ее вынесли из огня. Тебе нужны ее воспоминания. Будет легче адаптироваться.
— Она… особенная?
Должна быть причина. Допустим, меня выбрали, потому что подходила по каким-то параметрам, понятным лишь богам. Но почему спасли ее? Почему Маре, да и не только ей, важно, чтобы Яромила Морозова жила?
— Обычная, — ответила Мара. И уточнила: — Была обычной.
— Тогда почему? — настаивала я. — Почему она?
— Я могла бы соврать, что это моя прихоть. — Мара улыбнулась, кокетливо поправляя бретельку сарафана, сползшую с плеча. — Но и всей правды сказать не могу. Боги редко вмешиваются в жизнь смертных.
Это я уже слышала.
— Всякий раз есть веская причина, — добавила она. — Тебе не нужно о ней знать.
Что ж, настаивать бессмысленно. Осталось выяснить то, что знала лишь Мара.
— Кого я должна спасти?
— Приятно, что ты помнишь об обязательствах, — сказала она. — Его ты уже не спасешь. Его казнили… некоторое время назад. Казнили, как государственного преступника, объявили врагом империи. Но его обвинили в том, чего он не совершал.
— Подставили? — спросила я. — Или ошиблись?
— Это ты выяснишь. И найдешь доказательства его невиновности. Восстановишь его имя, его род. Вернешь все, что ему принадлежало.
— А я… справлюсь?
— Только попробуй не справиться. — Мара вновь улыбнулась, но теперь как-то недобро. Зловеще. — Не разочаровывай меня, Яромила.
Мое имя она произнесла по слогам. И голос ее стал похож на шипение змеи.
— Но я ребенок, — напомнила я.
Так, на всякий случай. Мало ли…
— Вырастешь. Выучишься. Учись хорошо, Яромила. Прилежно. И не рассчитывай на мою помощь. Если не справишься, другого шанса у тебя не будет.
— Вы определенно уверены, что я буду стараться. — Я смотрела на Мару без страха. Трудно испугать того, кто уже умер. — Есть сроки? Или еще какие-то условия?
— Определенно будешь, — кивнула Мара. — И… нет. Я не нагряну к тебе с проверкой. Ты будешь стараться, потому что у тебя нет выбора. Ты будешь стараться для себя .
И все же хотелось бы знать, отчего такая уверенность…
— Твой отец, Яромила.
Быстро же я забыла о телепатии. Но… мой отец? Мой⁈ Да я его в глаза не видела! И вообще, как…
— Отец Яромилы Морозовой, — произнесла Мара. — В конце концов, прими уже тот факт, что она — это ты. Кое-что вспомнишь. Остальное узнаешь… — Она задумалась. — Да хоть из газет. Или тебе напомнят… добрые люди. Ты — дочь врага Российской империи. К слову, уже не Морозова. Ваш род полностью уничтожен. Ты последняя, Яромила. И поверь, есть те, кому сильно не нравится тот факт, что тебя пощадили.
Очевидно, «добрые люди» — это те, что пытались сжечь меня в сарае. И… Российская империя. К черту подробности, какой теперь год⁈
— Увидимся, когда ты справишься с заданием, — пообещала Мара, легко соскакивая с подоконника. — Не рассчитывай на помощь богов. Мы сделали для тебя все, что могли. Разве что…
Она подошла и поцеловала меня в лоб. Я невольно отпрянула.
— Вел просил передать, — насмешливо произнесла Мара. — А это… — Еще один поцелуй. — Это удалось выпросить у Свята. И, пожалуй, самое бесполезное, но от чистого сердца — от Лель.
Ее губы коснулись моего лба в третий раз.
— Воспользуешься дарами, когда придет время, — пообещала Мара.
Она подмигнула мне и исчезла. Растворилась с
