— Что же, Марья Степановна, вы незнакомого человека одного в квартире оставили? — Вера чуть не задохнулась от брезгливости и негодования.
— И-и-и! — презрительно протянула хозяйка. — Что тут у тебя брать-то, дитятко? Да и человек этот не таков. О-о-очень приличный мужчина. Видать, богатый. Одет с иголочки, а на левом мизинце золотое кольцо, большое. Сразу видно, какого полета птица. В моей молодости эдакими франтами только высокопоставленные чиновники ходили.
— А сейчас бандюгана от чиновника не отличишь. — Таня стояла у стены скрестив руки и с удивлением взирала на пожилую женщину. — Нельзя быть столь неосмотрительной, Марья Степановна, в ваши-то годы следовало бы знать, что пестрые перья совсем не обязательно признак благородства. А за доверчивость можно и поплатиться, причем жестоко.
— Яйца курицу не учат! — недовольно буркнула обиженная квартирная хозяйка. — Я семьдесят лет на свете живу и знаю, кто чего стоит. Вон Вера даром что норковую шубу себе прошлой зимой купила, а все одно видать — голь перекатная. Глазищи ввалились, плечи худые, только что ветром не качает, остриглась под мальчишку — это чтобы времени много на прическу не тратить? А ты вот, Танюша, гладкая, красивая, и подкрашена всегда, и причесана, — значит, дом у тебя хорошо поставлен, быт. И машина у тебя есть, не в метро маешься. И тот такой же, сразу видать — холеный.
— И машина у него есть? — заинтересовалась Таня. — Какой же марки?
— В марках я не очень-то разбираюсь, но вот, знаешь, Вера, какая машина у твоих соседей? Так у того похожая.
Вера и Танюшка переглянулись. «Джип», — шепнула Вера подруге.
Выпроводив угодливую заступницу богачей, подружки перетащили столик в лоджию и, уютно устроившись, принялись за пиршество. Таня, ввиду непосредственной угрозы благополучию подруги, даже забыла расспросить ее о впечатлениях от Норвегии и о событиях конкурса, строя лишь предположения и проекты о возможностях ее дальнейшего устройства. Вера же была молчалива. Тревога, зародившаяся в ней, быстро росла, грозя поглотить все ее существо. Это беспокойство гнало ее из дома, но, по старой привычке, привитой матерью, ставить самой себе диагноз, девушка заподозрила во всем усталость, напряжение последних дней, эмоциональные потрясения и расшалившиеся нервы. Поэтому, когда Танюша стала прощаться, Вера не предложила ей остаться ночевать, о чем вскоре горько пожалела.
Проводив подругу, не раздеваясь, она улеглась на диван, свернулась калачиком, прижав к животу покорную и ласковую по случаю встречи с хозяйкой кошку, и поняла, что единственным занятием, которому она может сейчас предаться, является сон. «Ничего, раньше усну, раньше проснусь», — успокоила себя Вера и тут же погрузилась в сон.
Пробудилась она глубокой ночью, внезапно, как от подземного толчка. Ей почудилось, что кто-то позвал ее. Тревога, терзавшая Веру, превратилась в панику, сердце отчаянно колотилось где-то под горлом. Она прислушалась в полной тишине, точно собираясь найти какой-то звук, послуживший причиной внезапного пробуждения. Все было тихо. Но ощущение этого чуждого звука не покидало Веру.
Девушка медленно встала с дивана, вместе с ней поднялась кошка, вполне довольная тем обстоятельством, что хозяйка проснулась. И вот тогда они одновременно насторожились, — происходило то, чего здесь по ночам не случалось никогда: кто-то пытался открыть дверь, и разбудил Веру именно этот звук.
Она схватила связку ключей и бросилась к двери, чтобы вставить один из них в нижнюю замочную скважину: тогда извне дверь отворить будет невозможно. Все это ей удалось совершить в одно мгновение и бесшумно, сказалась великолепная реакция и точность — свойства любого хорошего музыканта.
Вера замерла перед дверью, стараясь не дышать. Кто-то пытался открыть верхний замок, особенности которого знали только Стрешнева и хозяйка, непосвященный легко мог сломать ключ. Но если это злоумышленник, то он запросто разберется и с этим замком, и с дверью вообще. Вера вспомнила телевизионную передачу, в которой показывали впечатляющий инструментарий домушников. Такими крючьями и спицами можно легко вскрыть главный правительственный сейф, не то что старенькую дверь. Вера тенью метнулась к телефону и сняла трубку. Мертвая тишина была ей ответом. Ситуация становилась настолько страшной, насколько и нелепой. Отсутствие соседей наверху и прекрасная звукоизоляция квартиры, расположенной рядом, превращали теперь жилище Веры в настоящую ловушку. Благословенная тишина обернулась смертельной опасностью.
Спасительная мысль пришла внезапно. Как-то на первом курсе Стрешнева устроила здесь вечеринку. Каким-то образом магнитофон оказался в лоджии, и громкая музыка вызвала мгновенное и резкое недовольство тех, кто жил рядом. Вера на цыпочках прокралась от входной двери к балконной, которая была приоткрыта, стремительно развернула удлинитель и включила на полную мощь «Картинки с выставки» в исполнении английской рок-группы. «Полет Бабы-яги» не смог бы разбудить только мертвого. И, к счастью, реакция последовала немедленно. Буквально через несколько секунд ей уже трезвонили в дверь, но злоумышленник успел ретироваться, выдернув ключ из уже открытого верхнего замка.
— Извините, что пришлось беспокоить вас таким странным образом. Кто-то пытался войти в квартиру. Вы ничего тут не обнаружили? — быстро пробормотала Вера, стараясь казаться спокойной, на самом же деле ее всю трясло от перенесенного страха и недоумения.
— Разбирайтесь сами, — в тон ей ответила соседка. — Может, я и видела кого-то, плащ какой-то светлый, шляпа в общем, ничего особенного. А разве у вас не работает телефон? Надо было вызывать милицию.
— Я выбрала самый эффективный способ прогнать злодея, — ответила Вера и закрыла дверь.
Девушку лихорадило, ломило виски, болели мышцы, будто она только что пробежала необыкновенно длинную дистанцию. Выключив магнитофон, она открыла контейнер, где у нее хранились кое-какие съестные припасы, и вытащила из-под консервных банок и пакетиков печенья непочатую бутылку коньяка. Налив полный стакан живительного в таких ситуациях напитка, залпом осушила его. Противная дрожь в конечностях и ощущение сосущей пустоты где-то в солнечном сплетении быстро исчезли. Но перепутанные мысли рвались, сплетались в клубок и никак не хотели обретать хоть сколько-нибудь ясности. Место паники заняли растерянность и страх.
«Итак, кто-то хотел проникнуть в квартиру. Зачем? Убить меня? Или не знали, что хозяйка дома? А тогда что? Ограбить? Но почему именно меня?»
Вера вспомнила леденящие душу криминальные сюжеты, связанные с известными спортсменами, победившими на престижных мировых и европейских соревнованиях. Возвращаясь домой с золотыми медалями и денежным эквивалентом победы, они нередко подвергались рэкету, шантажу и ограблению. Может быть, кто-то позарился на ее премию за первое место? Тогда эти «кто-то» должны были знать, что она приехала и привезла деньги. Ей тут же вспомнился тот белобрысый красавчик из самолета. Он видел газетную статью, и у него было достаточно времени, чтобы идентифицировать Веру с ее фотографией на полосе «Новостей культуры». Но тогда получается, что он следил за ними. Они мотались по Москве — из Шереметьева на Юго-Запад, оттуда в центр и к «Дмитровской» — и наверняка заметили бы столь поразившего Танечкино воображение молодца. А ключ? Откуда ключ? Ведь открывали именно ключом. От квартиры всего три ключа: два — у нее, один — у Марьи Степановны.
