и со стороны авиации союзников или захвативших их в плен после войны поляков, которые жестоко обращались с немцами по этническим принципам? Этот неприятный вопрос включает в себя одновременно политические соображения во время войны, понятие справедливости, наказания, реституции и возмездия. Различные варианты ответа на него до сих пор витают в воздухе, даже сейчас, спустя десятилетия после окончания Второй мировой войны.
Если все эти предварительные оценки верны, то воспоминания Носсака и Тиля пробуждают еще один тревожащий вопрос. Он меньше касается самих авторов, чем тех, кто, возможно, прочтет эти воспоминания. К счастью, Третьего рейха больше не существует, но граждане многих народов, в том числе и самых крупных держав XXI века, стоят перед дилеммой, связанной с теми обстоятельствами, в которых Носсаку и Тилю приходилось принимать для себя решения: как же мы сами будем реагировать и действовать, если окажется, что мы принадлежим к народу, который ведут в неверном направлении? Носсак и Тиль выбрали дорогу обеспокоенности, но непротивления. Неизбежно читатель так же окажется перед необходимостью дать оценку тому, как эти люди должны были поступить и чего они не должны были делать. Если мы прислушаемся к голосам авторов, Носсак и Тиль, в свою очередь, спросят нас: а что бы вы сделали не так, как мы? Что вы могли бы сделать лучше, чем мы, сейчас и в будущем?
Джон К. Рот, писатель
Об этой книге и ее авторе
Ханс Тиль родился в 1902 году на ферме близ Пассен-хайма в Восточной Пруссии, и этот населенный пункт сейчас находится в Польше и называется Пасым. Его семья была одной из самых зажиточных в этом курортном районе, что прежде назывался Алленштейн, а теперь известен как Ольштын. Ханс был младшим из семерых детей, которые впоследствии получили разные профессии, от фермера до адвоката и инженера. Политические взгляды на Третий рейх также разнились от слепой преданности нацизму старших братьев до осторожной лояльности, характерной для Ханса. В свое время Ханс женился и вступил во владение семейной фермой, которая включала в себя мельницу, лесопилку и пшеничные поля. В распоряжении семьи было расположенное поблизости озеро, где зимой можно было кататься на коньках, а летом плавать или кататься на лодке.
В общем, жизнь была хороша. Когда Тиль не был занят на ферме, он любил семейные прогулки или отправлялся в близлежащий лес на охоту. Он был трудолюбив и упорен и к тому времени, когда Германия во второй раз в XX веке вступила в войну, уже повсеместно пользовался уважением и считался «важным для тыла» человеком. По этой причине Тиль остался в тылу, на «внутреннем фронте», продолжая заниматься сельским хозяйством.
Тем не менее среди членов нацистской НСДАП (Национал-социалистической немецкой рабочей партии) Тиль считался человеком с неустойчивыми политическими взглядами.
В первой части своих мемуаров Тиль отчасти рассказывает о своей сельской жизни во время войны. (Чтобы лучше понять, как регламентировалась жизнь аграриев в Германии во время войны, следует ознакомиться с приложением А данной книги.) Автор рассказывает и о других эпизодах жизни в тылу, когда война подошла к границам Восточной Пруссии. Однако большая часть воспоминаний Тиля посвящена последнему году войны, когда его призвали в армию и он стал принимать непосредственное участие в боевых действиях, а также о тех годах, которые он после войны провел в плену.
Призыв и военная служба
По мере того как шла война, людские ресурсы Германии постепенно таяли. Каждый из оставшихся в тылу должен был брать на себя все больше тяжких обязанностей. В частности, многим фермерам пожилого возраста предписывалось участие в так называемой Wachtdienst или «сторожевой службе» в качестве «тыловой сельской охраны». Эта организация была призвана оказывать содействие местным властям. Будучи зажиточным фермером, Тиль должен был управлять большим количеством ферм, что не могло не сказаться негативно на делах его собственного хозяйства. Причиной, как он сам пишет, было «его постоянное отсутствие». Дела для Тиля и его фермы пошли еще хуже с лета 1944 года, когда он был мобилизован на строительные работы в Volksaufgebot («Народный призыв»), организацию, созданную нацистским правительством для оказания регулярным войскам содействия в строительстве фортификационных сооружений в Восточной Пруссии. Солдаты регулярной армии, как ясно указывает сам Тиль, считали это разнородное сборище гражданских лиц (под контролем функционеров НСДАП) менее чем полезным, а сами мобилизованные часто почти не были заняты работами.
По мере того как разлагался так называемый «внутренний фронт», то же самое происходило и с регулярной армией, вермахтом. Но Гитлер отказывался от самой мысли о капитуляции. 25 сентября 1944 года он издал декрет о создании народной армии, или фольксштурма, представлявшей собой нечто вроде милиции, задачей которой было оказывать поддержку сражающемуся вермахту. Первые подразделения фольксштурма были созданы в октябре того же года. Как и подразделения «Народного призыва», они подчинялись не командованию вермахта, а функционерам нацистской партии. А поскольку военные формирования подчинялись партии нацистов, а напрямую ими руководили областные и районные функционеры НСДАП (гаулейтеры и крайслейтеры соответственно), с организационной точки зрения фольксштурм с самого начала представлял собой нечто катастрофическое. Все не попавшие под призыв на действительную военную службу здоровые мужчины, от подростков из гитлерюгенда до шестидесятипятилетних стариков[1] (в том числе и те, кто ранее считался «важными для тыла»), теперь подлежали призыву в фольксштурм.
В начале января 1945 года, всего через несколько месяцев после возвращения домой с неудачного мероприятия, организованного «Народным призывом» (и невзирая на свой прежний статус «важной персоны»), Тиль попал под призыв в ряды фольксштурма. А всего через несколько дней, 13 января, началось решительное наступление советских войск в Восточной Пруссии. Предполагалось, что солдаты фольксштурма будут защищать лишь те районы, где они проживали, однако многие из них (в том числе и Тиль) увязли в боях на Восточном фронте, где им приходилось обороняться против наступающего противника и помогать в эвакуации немецкого гражданского населения в связи с приближением советской армии.
Ближе к концу войны, поздней зимой и ранней весной 1945 года, общее настроение в немецкой армии быстро падало, повсеместно царили безнадежность и разочарование. Сам вермахт испытывал нехватку оружия и боеприпасов, а подразделения фольксштурма представляли собой сборище кое-как собранных и плохо вооруженных юношей и стариков; немецкая военная машина с трудом оборонялась от гораздо лучше вооруженного сильного противника. Не было никакой надежды на то, что сами немцы теперь когда-либо сумеют сами начать наступать.
Пусть Тиль и не испытывал сильного желания защищать нацистский режим, он тем
