Чтобы дать вам представление о том, что это за люди, я прослежу процесс превращения среднестатистического человека в освободителя. В жизни каждого из них было время, когда он, скорее всего, убил бы животное, чтобы спасти человека. И никому из них не было дела до лесопогрузчиков, опустошающих девственные чащи. Когда-то они не вдумывались, что пища на их тарелке когда-то была частью животного. Они могли спокойно носить кожу и наслаждались, видя животных за железными прутьями в зоопарках. И хотя они любили животных, они, тем не менее, ценили человеческую жизнь куда больше.
Однако в какой-то момент, несмотря на запрограммированные в них обществом предрассудки, освободители почувствовали себя намного лучше в компании белок и птиц, чем людей. Как и большинство представителей своего вида, они перестали жить в противоречиях, угнетая животных и при этом любя их.
Освободители — это, в конце концов, люди. А люди обладают огромным потенциалом морочить себе голову. Мы чувствуем так, а думаем иначе. Мы чувствуем, что животные должны быть свободны, чтобы жить собственной жизнью, но думаем, что подобная свобода вступит в конфликт с нашим стилем жизни. Мы любим мясо, лекарства и другие продукты эксплуатации животных, но нам не по себе, когда мы узнаем о том, что происходит с животными в процессе производства этих продуктов. Вот почему скотобойни стараются держаться подальше от случайных глаз и ушей, а двери вивисекционных лабораторий всегда наглухо заперты. Это позволяет страусу продолжать держать голову в песке. Это дает возможность не замечать жестокость вокруг.
Некоторые люди отворачиваются от своих чувств по поводу страданий животных и фабрикуют идеи для оправдания своих актов угнетения животных. Общество поддерживает подобную практику, потому что придает мыслям большую цену, нежели чувствам. Эти люди учатся подавлять в себе то, что действительно ощущают, когда видят страдания животных. Отделение мыслей от чувств — это часть процесса отчуждения, который эпидемией поражает человечество.
Из-за этого отчуждения большинство людей лишены ощущения своего места в мире и осознания того, кто они на самом деле есть. Книги о занимательной психологии и учебники самосовершенствования заполонили полки магазинов, потому что эти запутавшиеся, испуганные и одинокие люди ищут помощи у листков бумаги, надеясь обрести осмысление и любовь. Но для того, чтобы вернуть этих отчужденных страдальцев в сбалансированный, естественный мир нужно нечто большее, чем просто слова. Невзирая на воодушевляющие письмена самозваных гуру читатели продолжают угнетать животных и самих себя. Они никогда не станут освободителями.
Люди, которые становятся освободителями, подвергаю сомнению свои чувства и мысли и отвергают идеи, которые не укладываются в представления о мире, в котором они хотели бы жить. Они понимают, что идеи — это все лишь оправдания чувств. Восстановление связи со своими ощущениями помогает им избегать отчуждения, ведущего стольких людей к боли и страданиям. Поддержание неразрывной части с миром чувственного заставляет их отринуть угнетение животных и трансформировать свой образ жизни в более сострадательный.
Потом они вступают в зоозащитные группы. Затем они их покидают, ощущая беспомощность и растущее желание что-то сделать, чтобы изменить мир. Порой они сражаются со старыми друзьями, которые продолжают поддерживать опыты на животных или охоту. При этом они ищут и находят новых друзей. Параллельно они становятся вегетарианцами, потому что не могут больше есть своих родственников. Это делает их изгоями. Даже их семьи считают подобное решение очередным «этапом» в жизни и ждут не дождутся, когда этот «этап» минует.
Через несколько лет «этап» уже считают нездоровой одержимостью. Будущим освободителям говорят, что они чересчур остро воспринимают проблемы животных. Экстремисты никому не нравятся. Экстремисты воспринимают свои убеждения по-настоящему серьезно и действуют сообразно. Большинство людей боится последовательности во взглядах на проблему. Приверженность идеалам отнимает слишком много сил. В результате дружить с кем-либо становится уже не так просто, как раньше. Проблема заключается в том, что будущие освободители начинают чувствовать себя комфортно только в обществе других таких же «экстремистов», которым свойственно любить животных больше, чем людей. Есть определенные причины, по которым люди настолько хорошо относятся к животным, что становятся их освободителями. Животные честны. Они не лицемерят. Они прямолинейны. Они не стараются быть жестокими.
В конечном счете, будущие освободители впадают в депрессию, потому что их усилия, направленные на спасение животных, не приводят к существенным результатам. Им каждую неделю приходят по почте запросы о пожертвованиях от благотворительных и зоозащитных организаций. В брошюрах красиво рассказывается, сколько всего эти организации делают для животных и сколько всего еще предстоит сделать, насколько мощное наступление начало движение и как мало денег имеется для того, чтобы сражаться и поддерживать ту борьбу, которая уже ведется. Будущие освободители задаются вопросом о том, как вышло, что эти организации, некоторые из которых получают миллионы долларов инвестиций и имеют исполнительных директоров с шестизначными зарплатами, стали постоянными институтами жестокого общества, больше заинтересованного в сохранении статус-кво, чем в освобождении животных.
Они спрашивают себя, придет ли когда-нибудь конец угнетению животных, если рассчитывать на уже имеющиеся тактики борьбы. Они тщательно пересматривают свои основные убеждения, сомневаясь в том, что люди могут быть преданными борцами за освобождение животных. В их головах застревают вопросы вроде «Можно ли изменить систему изнутри?» Поначалу они машинально отвечают утвердительно, основываясь на своих соображениях о людях, обществе, животных и прошлом. Они даже начинают задаваться вопросом о том, идет ли животным на пользу концепция наличия у них определенных «прав».
Эти, ощущающие растущую подавленность будущие освободители испытывают на прочность свое предположение о том, что информирование людей об истинном положении животных каким-то образом приведет к прекращению жестокости. Это предположение требует от будущих освободителей веры в честность и сострадательность человеческой природы, наличие которых уже не воспринимается ими как аксиома. Они начинают сомневаться в том, что демонстрация фильмов и фотографий обезьян с вживленными в мозги электродами, пойманных в стальные капканы волков, обездвиженных в темных, клаустрофобных ящиках телят и запихнутых в переполненные клетки кур на птицефермах способны мотивировать обывателя изменить свои потребительские пристрастия и поведение в обществе.
В свое время обыватель охотился, убивал, сдирал кожу с животных и бил их, считая это нормальной составляющей жизни. Современное общество создало для себя иллюзию, согласно которой люди сегодня более сострадательны, чем в жестоком прошлом. На самом деле широкая общественность просто стала непривычной к собственноручному убийству животных. Грязную работу оставили «специалистам» — таким, как забойщики, мясники, трапперы, вивисекторы и сотрудники приютов для бродячих животных.
История показала, однако, что люди наделены невероятной способностью возвращаться к варварскому поведению при первых признаках потенциальной личной выгоды. Таким образом, бесчувственность, позволяющая «специалистам» убивать, может пробудиться и в обывателе. В настоящее время бесчувственность позволяет людям чувствовать себя хорошо, зная, что за них убивают другие. И, пускай сегодняшние люди чувствительны к изображениям угнетения животных, заинтересованность в продуктах этого угнетения заставляет их попросту отворачиваться от таких изображений или воспринимать эксплуатацию как «неизбежное зло».
Вот как получается, что будущие освободители приходят к выводу, что в долгосрочной перспективе демонстрация изображений угнетения животных лишь сделает людей бесчувственными к страданиям животных. Человек способен адаптироваться к любым раздражителям чувствительности, особенно когда того требуют определенные обстоятельства.
Тогда будущие освободители пытаются обратиться к общественности, законодателям и производителям посредством писем, бойкотов, митингов, демонстраций и маршей. Но все эти усилия ни к чему не приводят. Каждая маленькая победа оказывается спорной. Невзирая на долгие годы лоббирования и написания писем конгрессменам, единственным крупным законом, принятым в США в новейшей истории остается Федеральный закон о защите животных, касающийся в основном тех представителей фауны, на которых ставятся опыты. Вместе с тем, не успели чернила на документе высохнуть, как угнетатели животных уже поспешили сгладить его и без того компромиссный и слабый эффект.
