Читаем без скачивания Фотография в профиль - Ежи Эдигей

— Понимаю, — поддакнул адвокат.

— Перед самым Люблином, в парчевских лесах, я наткнулся на партизанский отряд. Это была небольшая группа Армии Крайовой[4] (АК), в которой насчитывалось около тридцати человек, причём только половина из них были более или менее вооружены. Командовал отрядом поручик Рысь. Настоящей его фамилии я до сих пор не знаю и, честно говоря, никогда не старался узнать.

— Её можно сейчас выяснить в архиве истории Войска Польского, а затем разыскать и самого офицера.

— Он погиб, — коротко ответил Врублевский.

— В таком случае, может быть, удастся найти других? Вы помните какие-нибудь фамилии?

— Нет, я знал только клички. Да и их, впрочем, почти забыл. Возвращаясь к рассказу о злоключениях, выпавших на мою долю, должен заметить, что поручик Рысь отнёсся ко мне очень сердечно. Он отсоветовал пробираться в Люблин без документов, считая, что там гитлеровцы сразу обратят на меня внимание из-за моего внешнего вида. Моя одежда превратилась в лохмотья, а что касается личной гигиены, то я почти забыл, как пахнет мыло. Командир пообещал, что через своих связных уточнит у моих родственников, смогут ли они мне помочь, а пока распорядился зачислить меня в свой отряд. И действительно, вскоре пришёл ответ из Люблина, в котором сообщалось, что такие-то Врублевские в городе проживали, но накануне войны выехали в неизвестном направлении. Никто из соседей не знал их нового адреса. Между прочим, добавлю, что и после войны мне так и не удалось найти кого-нибудь из своей родни.

— А товарищей по партизанскому отряду вы искали?

— Поручик Рысь погиб два месяца спустя после моего прихода в отряд во время операции по минированию железнодорожных путей. Наш отряд был реорганизован, появился новый командир. Обеспеченность оружием заметно улучшилась, и мы стали участвовать в различных боевых действиях. Неоднократно выходили С боями из окружения. Знаете, как бывает в партизанском отряде: кто-то гибнет, его место занимает другой — и всё начинается сначала. Мне, признаться, всегда везло, из всех стычек я выходил целым и невредимым. Затем мы передислоцировались в яновские леса. Там действовали крупные партизанские силы: советские отряды, формирования Армии Людовой[5] и Армии Крайовой. Гитлеровское командование задумало ликвидировать эти очаги сопротивления. Против них были брошены крупные подразделения СС, жандармерий и вермахта, которые окружили всю их территорию. Аковцам и русским после двухдневных боёв удалось пробиться с тяжёлыми потерями сквозь опоясавшее нас кольцо вражеских войск. Но затем руководство АК отказалось сотрудничать с другими партизанскими группами, и мы оказались предоставлены самим себе. Этим не преминули воспользоваться гитлеровцы, и вскоре нам пришлось испить горькую чашу страшного поражения. Разрозненные партизанские группы безуспешно пытались пробиться сквозь болота, и там, в топях, их добивали озверевшие эсэсовцы.

— Это известный военный эпизод. Бои в яновских лесах и на Порыто-вой возвышенности хорошо описаны в литературе.

— Вы правы. Я тоже читал подробнейшие описания тех боёв. После разгрома нашего отряда мне с двумя боевыми товарищами просто по счастливой случайности удалось отыскать среди болот небольшой кусок суши, на котором мы просидели в кустарнике целую неделю, страдая от голода и холода. Облава, к счастью, обошла нас стороной, хотя гитлеровцы завезли даже собак, специально натренированных для вылавливания беглецов. Один из моих друзей не выдержал испытаний и тяжело заболел. Мы не смогли спасти его от смерти.

— А какова судьба второго?

— С ним вместе мы дождались момента, когда нас вызволили из беды. И опять же вместе в Люблине сразу вступили в Войско Польское.

— Вы, конечно, не забыли фамилию своего товарища?

— Да, я её помню, но он погиб при высадке десанта на Черняковском плацдарме. Понтон, на котором он плыл, накрыло шрапнелью. Лишь единицы, доплыли тогда до берега. Теперь-то вы видите; пан меценас, в каком по-истине безнадёжном положении я нахожусь.

— В самом деле, удивительное стечение Обстоятельств.

— Вы продолжаете мне не верить. Вы как-то забываете, что за годы войны погибло несколько миллионов поляков и в подобной ситуации мог оказаться не один я, а многие мои сограждане, причём не обязательно где-то у чёрта на куличках, но и в самой Варшаве.

— Но не у каждого из них есть такое родимое пятно на щеке.

— Оно у меня с самого рождения. В нашей деревне шутили, что мать, должно быть, «положила глаз» на хорошенькую гусеницу, которая путешествовала по капустному листу.

Мечислав Рушиньский вновь протянул руку к лежащей на столе книге и раскрыл её на странице со злополучной фотографией.

— У гестаповца на снимке родимое пятно абсолютно такое же, как у вас. Я уж не говорю о том, что бросается в глаза невероятное сходство.

— Вот это-то больше всего и, ужасает меня!

— В данной ситуации, — сказал адвокат, разводя руками, — могу лишь повторить то, что уже сказал: необходимо обратиться в милицию. Ничем больше помочь вам не могу.

— Мне нелегко принять такое решение.

— Думаю, что вы и так немногим рискуете. Если о вашей истории ещё не уведомили прокурора или варшавскую комендатуру милиции, то можете не сомневаться, что это будет сделано в самые ближайшие дни. Тот, кто вас разоблачил и оставил на вашем письменном столе эту книгу, обязательно выполнит и свой гражданский долг, сообщив властям о скрывающемся в столице военном преступнике

— Я не преступник!

— Следствие во всём разберётся, В соответствии с принятыми в Польше законами у нас действует принцип презумпции невиновности подозреваемого. Другими словами, именно прокуратура и милиция обязаны представить предполагаемому преступнику доказательства совершённого им преступления. Задача прокурора не в том, чтобы засадить человека в тюрьму, а в том, чтобы доказать его виновность. Обвинитель лишь констатирует фактическое нарушение законодательных норм и выдвигает обвинительное заключение, а судьи объективно рассматривают дело и выносят приговор на основании соответствующих статей уголовного кодекса и своего внутреннего убеждения. Поэтому вам гарантируется абсолютная объективность судопроизводства. Все ваши показания будут тщательно проверены. Вы мне рассказывали о пребывании в аковском партизанском отряде, руководимом поручиком Рысь. Властям значительно легче, чем вам, разыскать кого-нибудь из те, кто сражался бок о бок с вами в то нелёгкое время. Тем более что при такой характерной «гусенице» на щеке даже люди, знавшие вас только в лицо, подтвердят факт вашего пребывания в яновских лесах.

— Но милиция ждать не будет, а начнёт с моего ареста.

— Разве не логично, что выдвинутые в ваш адрес обвинения вынуждают задержать вас до выяснения всех обстоятельств дела?

— Но ведь я ни в чём не виновен!

— Возможно, Но с того момента, как нам стало известно, в чём вас подозревают, и до тёк пор, пока вас не арестует милиция, — объяснял адвокат, — вы будете считаться человеком, скрывающимся от правосудия. Это автоматически ухудшает ваше положение. Неужели непонятна разница? Одно отношение к человеку, который сам обращается в милицию со своими неприятностями, и совершенно другое — к тому, кого приходится разыскивать.

— Ничего не поделаешь, видно, мне не избежать хождения по мукам.

— Вы несколько сгущаете краски.

— К кому мне следует там обратиться?

— В варшавской комендатуре гражданской милиции работает мой старый знакомый. Это подполковник Янущ Качановский. Очень способный и энергичный офицер и, что немаловажно, весьма порядочный человек. Не думаю, что он сам займётся вашим делом, но обязательно, сделает всё от него зависящее, чтобы оно попало к знающему специалисту.

— А вы не согласились бы, пан меценас, защищать мои интересы?

— Милиция и прокуратура должны прежде всего выяснить, кто вы. Сами понимаете, то, о чём вы здесь мне рассказали, может оказаться как чистейшей правдой, так и искусно придуманной сказочкой. Пожалуйста, не возражайте! Мы говорим сейчас, с глазу на глаз, и я как адвокат должен учитывать обе версии. Или вы — Станислав Врублевский, бывший партизан из яновских лесов, или же — бывший шеф гестапо в Брадомске. В случае, если ваша версия окажется достоверной, юрист вам не понадобится. Дело прояснится, и у вас ещё попросят извинения за неприятности, которые вам причинили. Вам даже будет предоставлено право потребовать возмещения морального и материального ущерба. Но если вдруг выяснится, что вы не тот, за кого себя выдаёте, — вы предстанете перед судом за преступления, совершённые в период оккупации, и тогда вам будет назначен защитник. Польские адвокаты не могут сами, по своему желанию защищать военных преступников.