— Не очень-то ты почтительна к своей матери, — покачал головой Раджан, — ведь именно она подарила тебе свою красоту.
— Зато характер у меня папин! И любить я всегда буду человека, а не деньги, не будь я Фелис Стомберг, так что ты, Радж, от меня не откупишься даже своими картинами. — Она запечатлела на его губах долгий поцелуй, для чего потребовалось напрячь всю силу обеих рук, чтобы склонить непокорную голову к себе. Когда же она, наконец, отстранилась, чтобы перевести дыхание, то спросила, нежно проводя кончиками пальцев по щекам, шее и груди любимого. — Теперь ты тоже будешь меня ревновать?
— Именно теперь и буду, и намного больше, чем раньше, — улыбнулся Раджан, — именно такую я не хочу тебя потерять, — прошептал он, приподнимая Фелис и ища губами её губы.
— Подожди, — она проворно выскользнула из его объятий, — мы тут разговорились, а ты так и не показал, что у тебя получилось с портретом, я хочу лицезреть свою главную конкурентку!
— У тебя не может быть конкуренток, любимая!
— А вот это мы сейчас и проверим! — Откликнулась та, подбегая к месту, где остался лежать планшет с портретом, — Ну вот, что и требовалось доказать! Ведь это же не я! Раджан, дорогой, ну разве у меня такое ослепительно-золотое тело, и эти ярко-зелёные глаза, откуда они?! Нет, ты решительно любишь двух женщин, меня и ту, что сидит в твоём воображении, а может быть даже только одну, — Фелис снова надула губки, но на этот раз трюк не удался, так как Раджан спокойно подошёл, поцеловал сначала эти самые губы, потом глаза и возвышенно произнёс:
— Когда в твоих глазах светится любовь, они начинают гореть непонятным мистическим огнём, правда, ты не можешь этого видеть, так как в такие моменты тебе не до зеркала, тогда твои очи напоминают два изумруда…
— Во-во, как гипнотизирующий взгляд самой коварной змеи, спасибо, Раджан! — Вставила реплику Фелис, но тот этого, казалось, даже не заметил и спокойно продолжал всё с тем же пафосом:
— В твоих глазах тогда сосредоточена вся зелень травы и листвы деревьев, зелень морских волн, когда сквозь них светит живительное солнце, это светится жизнь, которая и есть любовь! Когда же ты гневаешься, глаза становятся серо-стальными и блестят, так остриё жертвенного ножа, занесённого над бессильным ягнёнком. В этом сером цвете проглядывает и алая кровь жертвы, которая скоро прольётся, и синева неба, которую она уже больше никогда не увидит, и бледно жёлтый свет луны, скорбящей о страданиях, но ничего не способной сделать. Я не люблю твоих серых глаз, так пусть же они вечно будут дарить жизнь и любовь.
— Так значит, ты хочешь, чтобы я дарила любовь всем? Что-то ты очень непостоянен в своей ревности, мой дорогой философ.
— Не ты, но твой портрет, пусть он вещает всему миру о твоей любви, ибо мир, потерявший веру в любовь, не сможет долго существовать. Ты же будешь принадлежать лишь мне, как и сама того желаешь.
— Какой же ты всё-таки эгоист, несмотря на то, что ты философ и йог, впрочем, любовь всегда эгоистична, и не мне тебя порицать. — Фелис подошла к парапету, на котором до того сидела и уставилась на море. — Кстати о йогах, ведь они же вроде не боятся холода, тогда почему я ещё ни разу в этом году не видела тебя купающимся?! Вон, например, молодой человек, явно не йог, а уже более получаса не выходит на берег.
В море и вправду виднелась чёрная голова и руки пловца. Мощными движениями он загребал воду и буквально за несколько минут исчез из виду в открытом океане, только иногда на гребне очередной волны мелькала чёрная точка и вновь пропадала.
— Бесстрашный пловец, настоящий мужчина, — тараторила с явным восхищением Фелис,
— И как он только не боится плавать в открытом океане, ведь там же могут быть акулы.
— Какие акулы в наше время, дорогая, опомнись, — с саркастической усмешкой заметил подошедший Раджан, обнимая Фелис сзади за плечи, — к тому же, против случайных акул и других больших рыб бухта защищена слабым шоковым силовым полем…
— Ты просто завидуешь и снова ревнуешь, дорогой, — парировала Фелис, — ведь сам— то так не можешь. С другой стороны, ты прекрасно знаешь, что на зиму генераторы поля сокращают в числе и подтаскивают поближе, чтобы сэкономить энергию, а этот парень плавает далеко за пределами поля. К тому же он плавает не в мелкой бухте с тёплой, прогретой солнцем водичкой, а в открытом море, где злобствует холодное течение, тогда как ты со своим хвалёным самоконтролем и самовнушением не окунулся даже здесь. Никакие отговорки о том, что ты не любишь солёной воды, не принимаются, ты просто трусишь!
— Ах, я трушу?! Ну смотри! — Раджан отступил на несколько шагов и с разбегу рыбкой нырнул в воду, даже не касаясь парапета, прямо как был в белых шароварах. Несколько секунд было видно, как он старается уйти на глубину, но раздувшиеся штаны ему явно мешали. Тогда он резким движением сбросил их, выпустив при этом множество пузырей воздуха, среди которых исчезло его тёмное тело. Фелис смеялась почти минуту, наблюдая, как эта тряпка, пропитавшись водой и потеряв запас плавучести, пошла на дно, ей было очень интересно, как же Раджан пойдёт в город в одних широких трусах. Придётся ему снова нырять и доставать свою одежду, а тут почти десять метров глубины. Когда же пошла третья минута, а Раджан всё не появлялся на поверхности, Фелис начала беспокоится, хотела звать кого-нибудь на помощь, но кроме неё, мужчины, скрывшегося за горизонтом, да маленькой девочки, плескавшейся на мелководье, видимо пришедшей вместе с мужчиной, никого не было видно. Фелис сама неплохо плавала, но нырять с трёхметровой высоты на десять метров, а потом искать на глубине тело любимого она не решалась. На исходе пятой минуты, её охватило отчаяние, она дико закричала, слёзы сами собой брызнули из глаз, а руки в нервном движении смяли и разорвали соломенную шляпку. Фелис не выдержала и, не преставая кричать, забралась на парапет и прыгнула ногами вниз в ближайшую волну. Тут же её, разогретую на солнце, сдавил обруч холода, но почти сразу отпустил, так как она начала энергично выдыхать воздух и загребать руками, чтобы скорее оказаться на дне, где предположительно покоился Раджан. Она не открывала глаз, дабы как можно дольше не увидеть его тела, потому, холодные руки, внезапно обвившие её за талию, и холодные губы, впившиеся в неё поцелуем, оказались такой неожиданностью, что она мгновенно потеряла сознание, решив что уже умерла. Очнулась Фелис оттого, что кто-то несколько раз энергично, но предельно ласково и осторожно ударил её по щеке, ещё не веря в то, что произошло. Не поверила она и тогда, когда, открыв глаза, увидела лицо смеющегося
Раджана, услышала этот смех. Только незнакомый, но такой узнаваемый запах соли в сочетании с его телом окончательно привёл её в чувства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
