Всё же после «Весёлой карусели» адвокат Проспери сумел отнять у своих непослушных детей телевизор и понёс его к соседу. По дороге он раз десять повторил:
— Сейчас по интервидению будут передавать бокс. А кроме бокса, меня ни одна передача не интересует. Но я человек слова.
Наконец телевизор адвоката был аккуратно поставлен напротив телевизора хозяев. Тётушка Эмма разложила на полу все подушки и одеяла, чтобы Джип при падении отделался лишь лёгкими ушибами.
— А теперь внимание, — сказал Бинда-старший. — Когда я подам команду, вы потушите оба телевизора. Только в одну и ту же секунду. А ты, Джип, смотри, не отрывая глаз, в телевизор синьора адвоката.
Джип послушно исполнил приказание. И сразу же ощутил, что у него зачесались обе ноги. И вот уже он задвигался… Ещё мгновение — и он пулей вылетел из телевизора. Увы, поражённый столь необычным зрелищем, бухгалтер Бинда позабыл дать команду. Джип рухнул в телевизор адвоката Проспери и… исчез.
— Джип, где ты? Отзовись! Ты слышишь нас, Джип?
На экранах обоих телевизоров итальянский и английский боксёры щедро награждали друг друга сильнейшими ударами. Джип? Джип словно в воду канул.
— Скорее переключите телевизоры на вторую программу!
Но по второй программе показывали балет.
Что же теперь делать?
В этот момент раздался звонок. В дверях стоял механик и улыбался во весь рот.
— Вы меня вызывали? Телевизор не работает? Ну-ка поглядим… Оба испортились?
Механики, вы это и сами, наверно, знаете, всегда немного запаздывают.
Людоед объявился
Шведский профессор Эрикссон, главный врач больницы города Стокгольма, осматривал больного — лесоторговца но имени Классон. Профессор подозревал у Классона язву желудка. А чтобы проверить, так ли это, профессор решил ввести больному через рот тонкую трубочку с телекамерой на конце. Телекамера была крохотной, величиной с булавку. Но профессор Эрикссон глядел на экран телевизора и видел всё, что делается у больного в желудке.
— Готово? — спросил профессор у своего помощника и у двух медицинских сестёр.
Все трое дружно ответили по-шведски: «Да». Лесоторговец Классон тоже сказал «да», хотя у него никто ничего не спрашивал.
— Ну-с, приступим, — сказал профессор.
Он осторожно ввёл больному тонкую трубочку, нажал кнопку и еле удержался, чтобы не чихнуть. А при обследовании больного чихать строго-настрого запрещено. И вот на экране телевизора возник изрядно увеличенный желудок лесоторговца Классона.
— Ой! — воскликнули по-шведски обе медицинские сестры.
Но и вы, ребята, легко поняли бы их. Ведь «ой» почти на всех языках мира звучит одинаково.
— Ой! — воскликнул в испуге и больной.
— Вы, господин Классон, не беспокойтесь, всё будет в порядке. Думайте лучше о приятных вещах — о летнем отдыхе на берегу тёплого южного моря, о вашем любимом пироге. А о налогах пока не думайте, иначе у вас испортится настроение. Исследование вашего желудка продлится не больше десяти минут… Эрна, прибавьте напряжение, а то в желудке моего уважаемого пациента освещение явно недостаточное. Вот так, отлично. Что же мы видим?
Восемь глаз одновременно захлопали ресницами.
— О господи! — воскликнул помощник профессора.
Обе медицинские сестры дружно вскрикнули.
— Вы людоед! — рявкнул профессор.
В животе лесоторговца Классона сидел Джип и от нечего делать ковырял в носу.
— Господин Классон, вы утаили от меня истинные причины вашей болезни. Но вам не удалось скрыть следы преступления. Стыдитесь! Вы не больной, а людоед.
Лесоторговец Классон, разумеется, крайне удивился. Ведь он-то лежал на операционном столе и ничего не видел.
— Людоедство в двадцатом веке! И где? В самом центре Европы!
Профессор, — робко пролепетала одна из медицинских сестёр, — ребёнок подаёт нам знаки. Возможно, он ещё жив… — Бедняжка, он даже без ботинок… — прошептала вторая медицинская сестра.
— И ботинки съели?! Как это вы ему носки оставили! — воскликнул помощник профессора, окинув растерявшегося больного суровым взглядом.
— Тише, — сказал профессор и оглядел Джипа с головы до… носок. — Как ты себя чувствуешь, мальчик? — спросил он.
— Куик прик куак марамак, — ответил Джип.
— Странный, однако, язык! — удивился профессор Эрикссон.
На самом-то доле Джип ответил профессору по-итальянски: «Я ничего не понял». Но профессор Эрикссон не знал по-итальянски ни одного слова. Ну, а Джип не знал шведского, и для него вопрос профессора тоже звучал очень странно. Вот так: куик прик куак марамак. «На каком это он языке говорит?» — подумал Джип.
К счастью, одна из медицинских сестёр летом отдыхала на Капри и выучилась там итальянскому.
— Как ты себя чувствуешь? — повторил свой вопрос профессор.
Медицинская сестра перевела.
— Спасибо, хорошо, — ответил Джип.
— Он причинил тебе боль, малыш?
— Кто?
Как — кто? Классон, чёрт возьми!
— Я такого не знаю.
— Что же ты тогда делаешь в его животе? В твои годы я не лазил по чужим желудкам. Тем более иностранцев.
— Клянусь вам, господин профессор, я не виноват.
— Ты не
