подумал на меня! Решил, что это я утащил его сокровище! – заявил он с вызовом. – Да куда бы я спрятал такую гору вещей? Об этом они подумали?
– А что, если в старом колодце? – спросила Брумильда с лёгкой усмешкой. – Из старого колодца до сих пор тянет запахом носков.
Щёки Альфреда вспыхнули, но за словом он в карман не полез.
– Стирали бы свои носки почаще. Но сегодня я точно ни при чём. Я ничего у них не брал, бабушка.
Брумильда прислонила топор к стене возле двери и взяла Альфреда за плечо.
– Я знаю, внучек. Я надеялась, что троллям хватит наших дров в этом году. Обычно они не брали ничего другого. Когда я была такой, как ты, мы за порогом обязательно оставляли дрова для троллей.
– Как жертвоприношение?
– Да, как жертвоприношение.
Рассказ бабушки удивил Альфреда и привёл в недоумение. Когда он приносил что-то в жертву богу или богине, то делал это в знак благодарности. Или просил у них что-нибудь.
– А что тролли давали вам взамен? – спросил он у бабушки.
– Думаю, что истории, которые мы потом рассказывали, сидя у очага. Пошли в дом, спасём Рагнара от всеобщего гнева.
– Не пойду! – заупрямился Альфред. – Они опять будут меня ругать, а Сигмунд особенно!
Но Брумильда уже отворила дверь и подтолкнула Альфреда внутрь большого халле. Альфред и не думал, что он так сильно замёрз, только оказавшись в тепле, это понял. Сельчане всё кричали, размахивая руками, и не сразу заметили бабушку и внука. По спине Альфреда побежали мурашки. Он не решился обернуться, но знал и не оборачиваясь, что слепые глаза Фриды уставились на него.
Альфреду ещё больше стало не по себе, когда Брумильда подтолкнула его к Фриде и сказала:
– Иди встань около неё.
Альфред не посмел отказаться. Обидеть Фриду он боялся почти так же, как боялся обидеть чем-нибудь Локи. Он снял парку и, низко опустив голову, протиснулся между сельчанами. Он узнавал всех по обуви. Вот Ивар, у него боты старые, такие же, как он сам. У Милы обувка всегда в саже. А Валка обходится без шнурков.
Фрида вообще не носит обуви, она ходит всегда босая, даже по снегу. Альфред вгляделся повнимательнее – кожа у неё белая-белая. Неужели ей не холодно?
– У колдуний свои секреты, – шепнула Фрида, словно прочитала мысли Альфреда.
Альфред вздрогнул от неожиданности, но голову поднять не решился. И до того как он попытался хоть что-нибудь сказать, в большом халле раздался громкий голос Брумильды.
– А теперь тишина! Помолчите немного!
И сразу смолкли жалобы и негодующие речи. Брумильда вот уже тридцать лет была в деревне самая главная. Она застала времена, когда сёстры Зима и Зимушка странствовали рука об руку. Времена до пропажи младшей сестры. Как только Брумильда начинала говорить, все её слушали.
– Хвалю ваше богатое воображение, – сказала Брумильда сельчанам.
Но на самом деле она своих односельчан не хвалила. Она говорила таким голосом, каким поздравляла Альфреда с очередной шалостью, готовясь его наказать. Сельчанам стало не по себе, зато Альфред потихоньку улыбался. А Брумильда продолжала:
– Вам до того не хочется думать о троллях, что вы утешаете себя фантазиями, будто Альфред, наш худышка Альфред величиной с лисёнка, утащил ваше добро.
– Беда в том, что у Альфреда такое в обычае, при всём моём к тебе уважении, старейшина, – проворчал пекарь Бьорн.
– Я ничего такого не делал, – прошептал Альфред, стоя рядом с Фридой.
– Конечно, ты этого не делал, – согласилась Фрида тоже шёпотом. – Это точно не ты. Ты в это время воровал из кладовки горчицу для новой шалости.
Вот тут Альфред всё-таки поднял голову. Откуда Фрида могла узнать о горчице? Неужели боги и богини наябедничали ей во сне? Но зачем им интересоваться Альфредом? Однако Фрида больше на него не смотрела. Она смотрела слепыми глазами на помост в глубине большого халле, где стояли Брумильда и Рагнар. И Альфреду уже казалось, что никакого разговора у них не было, что он сам его только что придумал.
– Альфред тут ни при чём, – продолжала говорить Брумильда. – Если он что-то спрячет, то потом непременно вернёт на место. Его шутки никому не причинили вреда.
Альфред внимательно слушал. Когда он стоял за дверью, он не различал, что кто-то всхлипывает, кто-то сморкается, а кто-то плачет, теперь он слышал ясно. Тролли, они такие, они утаскивают у людей самое для них дорогое. То, что человек любит, то, чего ему будет очень не хватать. Дорогое не по цене – дорогое сердцу. То, что радует и греет душу.
– Не Альфред утащил у меня нож, принадлежавший его матери, – прибавила Брумильда.
Глаза у неё блестели, но не плакали. Никогда.
Альфред прекрасно знал, о каком ноже говорила бабушка. Рукоятка у него из оленьего рога, покрыта рунами. Лезвие истёрлось, почернело от времени. Этот нож Брумильда подарила своей дочери Марии, младшей сестре Рагнара, когда та была ещё маленькой девочкой. Мария не расставалась с этим ножом, он был с ней и в день её смерти. Брумильда никогда им не пользовалась. Но она любила иногда подержать его в руках.
«Я как будто держу свою дочку за руку», – как-то призналась она внуку.
Альфред не помнил ни своей мамы Марии, ни своего отца Свена. Он знал о них со слов Рагнара, Брумильды и сельчан, которые дружили с ними. Иногда Альфред задумывался: а вдруг тоска на него находит из-за того, что его папа и мама умерли? Но он и в этом не был уверен. Он не мог сказать, что ему по-настоящему не хватает родителей. Он же их совсем не знал. Его родители – это Рагнар и Брумильда. Альфред поднял голову, чтобы взглянуть на них, и увидел, что Рагнар сделал шаг вперёд и вышел на край помоста.
– Тролли вернулись! – громко сказал он.
И никто больше не кричал, никто ему не возражал. Каждый знал, что так оно и есть. И если они винили в кражах Альфреда, то только потому, что не хотели думать о троллях, хотели себя успокоить.
– А мы-то им дрова оставляли, пусть крадут на здоровье, – жалобно сказала Мила. – Сколько нам ещё терпеть их бесчинства? Скоро дома у нас совсем опустеют!..
– Ну… ну… Нужно им задать! – выговорила Валка, тряся в гневе кулаками.
– Валка права!
– Она правду говорит!
Сельчане, похоже, снова все заговорят разом, никого не слушая и перебивая друг друга. Рагнар и Брумильда обменялись взглядами. Мать с сыном порой так общались друг с другом, обходясь без помощи слов. Альфред обычно понимал их безмолвную беседу, особенно если речь шла о нём. На этот раз Рагнар просил у Брумильды разрешения. На что это, интересно? Брумильда прикрыла глаза, потом кивнула. Рагнар повернулся к шумящим односельчанам и громко закричал, чтобы все его услышали:
– Я отправляюсь охотиться на троллей!
– Ты отправляешься куда? – переспросила Мила, изумлённо глядя на Рагнара.
– Искать троллей. Вы правы, больше нельзя терпеть безобразие, – вздохнул Рагнар. – Нас обкрадывают каждый год, и ни одна вещь к нам не вернулась. Мы такого не заслужили. Тролли не имеют права так бесстыже обворовывать деревню.
Деревня выразила согласие глухим ропотом и кивками.
– Они там где-то в лесу затаились, – снова подал голос Рагнар. – Из-за малого росточка и колдовских хитростей отыскать их нелегко. Стоит им почуять, что их ищут, – спрячутся под землёй. И поэтому лучше всего мне отправиться их искать. Валка и Мила – охотницы искуснее меня. Но я легче всех, я бегаю всех быстрее, и шума от меня меньше.
Рагнар опустился на колени. У всех теперь рот на замке. Воздух в большом халле, казалось, стал тяжёлым и плотным. Альфред набрал его в грудь побольше, он пах дымом очага и пивом. Так пах его родной дом. Запах всегда успокаивал Альфреда. Запах, его не украдёшь. Даже тролли не сумеют, хоть и пользуются волшебством и колдовством.
Но тогда почему вдруг Альфреду показалось, что он больше никогда не вдохнёт родной запах?
Альфреду не нужно было поворачивать голову, он и так знал, что слепые глаза Фриды уставились на него…
– С позволения нашей старейшины Брумильды, – громко произнёс Рагнар, – я по собственной воле отправляюсь на поиски троллей. Я выслежу их. Я найду их убежище. Я верну их добычу в нашу деревню. Я прошу, чтобы деревня меня благословила.
– Мы тебя благословляем, – прокричала Мила.
И в ту же секунду все сельчане стали кричать в один голос: «Раг-нар! Раг-нар!» И стучать при этом кулаками по столам и топать по полу. Альфред видел: дядя поднялся с колен, а потом
