– Ну? – непонятно кого и непонятно о чем спросил Скрепер.
– А чего ты остановился? – вопросом на вопрос ответил Пашка. Мальчик молчал, сидя на заднем сиденье и ненавидяще взирая на своих похитителей. – А с парнем его нам повезло. Нежданный подарок, как говорится. Хотя и так бы ушли. Все просчитано.
– Ну? – повторил Скрепер.
– Что – ну? – разозлился Пашка. – Не знаю. Я все делал как надо. Поехали. Дело сделано, а своих ты вывез.
Это было верно. Семья Скрепера – жена и две дочки – час назад улетели из Шереметьева-2. И в самом деле, все просчитано.
– Ладно, отпускай парня, и рванули! – не выдержал паузы Пашка. – Чего стоим? Чеченов не видел?
– Сейчас поедем, – сказал Скрепер. Он тоже видел, что из «Икс-Трэйла», застрявшего внизу, вылез Али с автоматом. С него станется влепить очередь! Джихад важнее сына.
Скрепер продернул «Ниву» на несколько метров вперед, выводя ее с линии прямого выстрела, и вновь остановился.
– Может, хватит понтоваться? – так и не понял его намерений Пашка. – Выкидываем этого, – показал он на Руслана, – и газуем.
– Ждем еще минуту, – спокойно сказал Скрепер.
Но минуту ждать не пришлось. Потому что снизу докатился не только грохот мощнейшего взрыва, но и яркий сполох бело-желтого цвета.
– Я же говорил, швейцарские часы! – возликовал Пашка. – Они не подведут! Ну разве на пару минут задержатся.
– Ну вот, – удовлетворенно сказал Скрепер. – Теперь все меняется. – И он посмотрел на мальчика.
Тот, сразу поняв, не заплакал, не попросил пощады, а, разогнувшись, мгновенно выбросил вперед, к шее Скрепера, руку с зажатым в ней маленьким ножом. И быть бы Скреперу покойником, если бы он не ждал этого движения. Мощный «наган» дважды бухнул, мальчишку, как щепку, отбросило на дверцу.
– Черт! – выругался Скрепер. В его планы не входило портить машину. – Выкинь его!
Пашка зашел с другой стороны и, с трудом открыв поврежденную пулей дверь, вытащил тело за подмышки.
– Что с ним делать? – недовольно спросил он.
– Скинь вниз, – приказал Скрепер.
Пашка подошел к краю склона, там, где покруче, и изо всех сил оттолкнул труп от себя. Тело сначала полетело, потом покатилось по земле.
А в самом низу догорали бесформенные остатки того, что совсем недавно было автомобилем и четырьмя людьми.
И кстати, не только внизу: Пашка брезгливо обошел повисшую на ветке то ли тряпку, то ли частицу человеческой плоти.
Уже в машине, на ходу, спросил у Скрепера:
– Зачем надо было ждать?
– Если б твоя электроника не сработала, я бы взял щенка с собой.
– Зачем?
– Сам подумай.
Думать Пашке, как всегда, не хотелось, и он замолчал.
– Что с порошком делать будем? – после паузы спросил он. Покойный Али никогда уже не узнает, что купил «куклу» – настоящий героин был только в открытом бидончике, и то сверху. Но процесс был взаимный: чеченец вовсе не собирался отдавать свои доллары насовсем – бойцы из «Мерседеса» должны были вернуть их в казну джихада.
– Я подумаю, – отрывисто ответил Скрепер.
– А я уже не в счет? – обиженно спросил Пашка.
– Пока еще в счет, – с угрозой ответил Виктор.
Они опять надолго замолчали.
Через полтора часа, успешно миновав все милицейские посты – салон оказался прилично закровавлен, да и два миллиона долларов – необычная вещь в «Ниве»-вездеходе, – подъехали к схрону. Старая заброшенная котельная была для этого идеальным местом. Прилегающие дома уже давно разрушили и мусор свезли на помойку, вот-вот начнется строительство гипермаркета (Скрепер тоже имеет здесь небольшой подряд, потому и ключ есть от ворот будущей стройплощадки и дверей котельной), а котельную все никак не снесут. Уже и оборудования-то почти нету, а строение стоит.
Впрочем, Скреперу действующая котельная и не нужна. Ему котел нужен. И чтоб топка большая.
Пашка развел огонь – сухие дрова были заранее припасены, а уголь остался со старых времен, – туда побросали окровавленные чехлы с сидений и Пашкину, тоже испачканную, куртку. Пламя гудело, тяга была отличная, рассчитанная на серьезную работу.
Пашка, стоявший между Скрепером и огненной дырой, вдруг посуровел: с этой топкой у него были связаны не очень приятные воспоминания. Ведь, как говорят менты, нету тела – нету дела. И от тел избавлялись любыми доступными способами.
– Так что с порошком будем делать? – отвлекся от нерадостных мыслей Пашка. Его опасения были понятны. Если у Али остались люди – а они наверняка остались, – серьезно торговать здесь нельзя. Все равно выйдут на источник.
– Это мое дело, – откровенно грубо ответил Скрепер. – Я и решу. – Он говорил с каким-то непонятным ожесточением, как будто на Пашку за что-то обиженный.
– А я что, уже не при делах? – теперь разозлясь всерьез, спросил Пашка.
– Уже нет, – сказал Скрепер.
Пашка мгновенно развернулся, и впервые за годы знакомства Скрепов не обнаружил на его лице улыбки. Развернуться успел, а вот больше ничего сделать не смог. Потому что «наган» в руке Скрепера дважды выбросил пламя, и мощные остроносые пули не оставили Пашке никаких шансов.
Скрепов сел прямо на кучу угля и некоторое время глядел в огонь, лишь слегка прикрыв глаза рукой, державшей оружие. Потом вздохнул, подошел к бывшему компаньону, тщательно обыскал одежду. Все документы бросил в топку. Потом туда же полетела одежда. А потом и сам Пашка – пышущее жаром чрево было более чем вместительное, пришлось только угля добавить, предварительно обработанного керосином.
Последним в пламя ушел «наган». За пару часов – на столько должно хватить угля – не останется следов не только от Пашки, но даже от оружейной стали.
Уходя, Скрепов обернулся на яростно гудящий огонь.
Нет, конечно, никакой радости от содеянного он не испытывал. Но ведь два миллиона нельзя и сравнить с одним миллионом. Это даже не на пятьдесят, а на все сто процентов больше.
Да и матерью Скрепера Пашка никогда не был…
Глава 1
Москва, 15 июля
В пробег уходят настоящие мужчины…
Мороженое называлось «Стратиачелло». В России почему-то такого не было. Руки еще, наверное, не дошли. Казино были, причем числом поболее, чем в Монте-Карло. «Мерседесы» тоже были, уличной своей концентрацией намного превышая берлинскую или дюссельдорфскую. А вот «Стратиачелло» пока не было.
Суть этого изыска заключалась в том, что и в без того вкуснейший нежирный белый пломбир ровным слоем внедрялись крошечные шарики черного шоколада. И эта смесь даже без помощи зубов божественно таяла во рту, оставляя после себя воистину изумительное ощущение.
Но и это еще не все. Прелесть «Стратиачелло» утраивалась, если вкушать его, во-первых, в июльскую испанскую жару, когда в тени не менее 35 по Цельсию, и, во-вторых, порциями опять же не менее 400 граммов.
