шкафах и сундуках, кроме паутины, не нашлось ничего интересного, зато на чердаке я обнаружил целые ворохи одежды самых разных размеров.
Поскольку делать было нечего, съела то, что имелось в корзине, погрустила о судьбинушке своей горькой и взялась за наведение порядка в доме. Несколько вещичек с чердака на тряпки пошли, воды я натаскала, благо, в кухне и бочка для нее нашлась, и ведро, а от работы я бегать с детства не привыкла. Закатала рукава, подвернула джинсы почти до колена, взял тряпку, и уже через три часа кухню и одну из комнат внизу можно было обживать. Вытерев пот, я подхватила ведро с грязной водой и обернулась, собираясь вылить ее на двор, чтобы набрать свежей, только оказалось, что в доме я была уже не одна. Позади в дверях стояли три женщины, таращившиеся на меня с таким удивлением, что в рты им не только мухи, туда и слоны могли спокойно залетать и вылетать.
— Чего вам? — удивленно спросила я их, — Эй! — я помахала свободной рукой у них перед лицами, привлекая к себе внимание, — Зачем пришли, спрашиваю?
А они молча протягивают мне узелки. Пришлось ведро оставить, взять то, что принесли, и поглядеть, пристроив подарки на столе. Н-да, это, скажу я вам, были не подарки, а настоящие дары! Сало, картошка отварная в мундире, курочка запеченная, пирог с ягодами, зелень всякая и бутылочка с мутным, молочно-белым содержимым и резким запахом, чувствовавшимся даже через пробку. Поблагодарить женщин стоило, но когда я обернулась, открывая рот для соответствующих слов, их уже и след простыл.
— Ладно, потом поблагодарю, — решила я, присматриваясь к аппетитной золотистой ножке.
Со вздохом откладываю еду, выливаю грязную воду, мою руки, а вот потом… Эх, жить, как говорится, — хорошо! А хорошо жить — еще лучше! — поддерживаю я свой внутренний голос. Ну, что сказать? Было вкусно. Плотно пообедав, я вышла на крыльцо и чуть не упала, запнувшись о стоящий там мешок.
— Какого?.. — оглядываюсь, потрясенная увиденным.
По всему крыльцу стоят корзины, бочонки и мешки со всякой снедью, стопка глиняной посуды, несколько живых кур, связанных за лапы, даже какой-то красивый цветок в глиняном горшке.
— С ума сойти, — констатировала я ситуацию, но отказываться от подобных подарков могла только дура, так что я взялась за работу, пока моя жадность радостно потирала лапки.
Перетаскав все, кроме кур, в подпол, чуть не надорвалась, зато радует мысль о том, что завтра точно будет что поесть. Когда последний мешок занял свое место, я вылезла, с трудом переводя дыхание. Чихнула, рассеяв вокруг белые клубочки пыли, и тут дверь в дом с грохотом распахнулась. Тяжелые шаги возвестили о приходе кого-то очень крупного. Честно говоря, я струхнула, когда в дверях появился громадный бородатый мужик с бочонком на плече.
Пока я стояла, открыв рот, не зная, что сказать, мужик отстранил меня одной рукой и полез в подпол. Когда он выбрался наружу, бочки у него не было, зато теперь этот медведь добродушно оскалился, демонстрируя прекрасный набор зубов из-под черной бороды и… Дружески хлопнул меня по плечу. На вас когда-нибудь падала балка? А я теперь вполне могу ответить утвердительно. Хорошо, позади меня оказалась лавка, так что плюхнулась я на нее, а не на пол. Спасибо, судьбинушка, за малые радости. Мужик, выразив мне свое расположение, ушел, и тут же в дверях появился Борислав.
— Все в порядке, хозяюшка? — участливо осведомился он, по-отечески улыбнувшись.
— Еще не знаю, — ответила я, потирая плечо, — А кто это был?
— Ратибор, наш кузнец, — пригладив бороду, он добавил, — Его отец из оборотней-медведей, вот парень в отцовскую породу и пошел. Жёнушка его, Любава, больно уж капусту хорошо квасит.
— И много тут таких?.. — я попыталась изобразить что-то руками, силясь выразить свой вопрос без слов, но Борислав меня понял, что удивительно.
— Так, почитай, большая часть деревни, — пожав плечами, ответил он, — Тут нечисти много водится, что до любви охоча, вот и балует помалу. За лесочком болота начинаются, аккурат на границе с эльфами, там водяные и кикиморы балуют. В озере лесном — русалки. В самом лесу леший и мавки озорничают. По другую сторону — земли оборотней. Иногда сюда вампиры забредают, но те больше пожрать ищут, а бывает, попадаются и вовсе чудища.
Говорит все это Борислав, а сам с меня глаз не сводит, словно мысли прочесть хочет. Жуткое ощущение, доложу я вам. Даже мурашки по спине побежали.
— А сам-то ты из каких будешь? — спрашиваю его.
Борислав пожал плечами:
— Дак, дед мой гном, знаешь ювелир какой? Во! — он продемонстрировал мне большой палец.
— Все чуднее и чуднее, — отстраненно пробормотала я и посмотрев, на кур, скачущих по полу со связанными ногами, подхватила на руки — Борислав, не мог бы ты вернуть их хозяевам? Курятника у меня все равно нет, а резать я… Жалко мне их. Передай хозяевам большую благодарность. Куры очень хорошие.
— Понял, — кивнул мне староста и забрал кур, а я, облегченно вздохнув, отправилась домывать дом, вечер скоро.
* * *
Проснулась, на удивление, не от криков соседского петуха, а от непонятного скрежета за распахнутым окном — ночью было душно, пришлось открыть.
Минуты две я пыталась осознать то, что уже не сплю и неведанный звук мне не приснился. Пришлось вставать и брести к окну. Со второго этажа хорошо просматривался весь двор, который неожиданно показался мне до ужаса пустым… Ничего, исправим. А вот и источник шума нашелся — какой-то мальчишка в заборе застрял. Бросаюсь вниз, с такого расстояния и не разглядишь чего там. На крыльце я едва не споткнулась об оставленный кем-то букет полевых цветов, очень красивый. Подхватываю благоухающий веник и спускаюсь с крыльца, глядя на незваного гостя. Мальчик застрял головой между досок, которая торчала с той стороны, а тело осталось на этой. Комичная картина, однако. Выхожу через НЕЗАПЕРТЫЕ ворота и подхожу к приунывшей голове.
— Зачем через забор-то полез? — спрашиваю, улыбнувшись, — Ворота же открыты.
— Побоялся, что они скрипеть будут, — обиженно вздохнул ребенок, — А оно вона как.
— Твои цветочки? — спрашиваю, присев у забора в поисках выхода из сложившейся ситуации.
— Теперь ваши, — гордо ответил мальчишка, — Тут за полем в лесу така-а-ая полянка есть, там таки-и-ие цветы растут…
— Стой, подожди, — нахмурившись, поднимаю осуждающий взгляд на этого юного романтика, — Ты что, в лес один бегал?
И мальчишка, видимо поняв, что так легко спалился, затихает, испуганно глядя на меня своими большими глазами.
— Не говорите матушке, пожалуйста, — тихо просит мальчик, а в глазах прямо-таки слезы крокодильи.
— Звать-то тебя как? —
