рассказать все Володе. Ты должна сказать ему правду.
— Это положит начало третьей мировой войне.
— Я знаю. Это будет тяжело. Но это единственный путь. И, возможно, это поможет наладить ваши с Володей отношения.
Кира бросает на меня сердитый взгляд. Я переступила невидимую черту, намекнув, что отношения между Степановыми далеки от идеала. Странно, но, чем больше я защищаю Володю, тем больше, кажется, это дает Кире свободы жаловаться на него, и наоборот: если я хоть в малейшей степени критикую Володю, Кира бросается на его защиту. Я могу это понять; именно так я отношусь к Максиму и своим детям.
— Мама?
Митя и Рита стоят в дверях.
Каждый раз, когда я вижу этого мальчика, мне кажется, что он снова вырос. Он всего на месяц старше Риты, но выглядит намного старше: уже высокий, почти сто восемьдесят сантиметров в его-то четырнадцать лет, он наверняка скоро станет таким же высоким, как его отец. Митя, похоже, чувствует себя неуютно из-за своего роста: он двигается немного неуклюже, как будто не может пока привыкнуть к длине своих рук и ног. Его светлые волосы чистые, но слишком длинные. На его подбородке прыщи и жидкая бородка. Митя одет в потрепанную футболку и мешковатые шорты; Рита носит выцветшую отцовскую рубашку на пуговицах и огромные джинсы. Она пытается скрыть свое тело, которое становится все более женственным с каждым днем. Я знаю, что Рита сейчас зациклена на себе. Она хочет путешествовать, хочет иметь парней (она хочет иметь любовников!), она жаждет приключений, ожидающих ее в огромном бушующем мире.
Хотя, если Рита откроет глаза, она сможет найти достаточно приключений прямо здесь. Она должна заметить, что, Митя такой же потрясающе красивый, как и его отец.
— О, вот и они, — приветствует Кира Митю и Риту. Она взяла под контроль свое лицо и голос. — Хотите пойти искупаться?
Рита пожимает плечами.
Митя говорит:
— Можно.
— Я сварила компот. Отнесешь банки, Мить? — Кира снова вся в делах, распределяет задания, вручает нам с Ритой по контейнеру с фруктами. Мы направляемся к двери с полными руками.
Глава 3
Расположение у дома чудесное, прямо за забором находиться пруд. Мы идем к нему по свежескошенной траве. Солнце светит ярко, на небе нет ни единого облачка.
Катя опускается на полотенце и начинает наносить лосьон для загара. Я снимаю джинсы и рубашку, опускаюсь рядом с ней и делаю то же самое. Митя подходит к Максиму и Володе, разговаривает с ними, а затем стягивает через голову футболку, отбрасывает ее в сторону и с разбега плюхается животом в воду.
Рита расстилает полотенце и садится рядом со мной. Я кусаю губы, чтобы не спросить: «Тебе не жарко?» Через некоторое время, с легким выражением покорности, как будто ее заставляют против воли, она расстегивает рубашку и снимает джинсы. На ней сплошной купальник, она такая стройная и женственная, что у меня на глаза наворачиваются слезы. Она прекрасна. У нее узкие бедра, ее ноги длинные и гладкие. Моя красавица. Когда я говорю ей об этом, она ворчит: «Да, мам, именно этого я и хочу — комплиментов от престарелой тетки».
Она заходит в воду и опускает ладони, чтобы набрать воды и плеснуть себе на плечи.
Кира наклоняется ближе ко мне.
— Посмотри на нее, — шепчет она. — Она такая красотка. Боже, Юля, она так расцвела за зиму!
Рита делает глубокий вдох и плывет к середине пруда. Митя видит ее и гребет в ее сторону. Они сталкиваются посреди пруда, брызгаются и визжат, внезапно превращаясь обратно в детей свободных от комплексов.
Кира ложится на спину и закрывает глаза. Я присоединяюсь к ней. Солнце успокаивает меня, навевает дремоту, гипнотизирует. Громкий смех заставляют меня поднять голову. Ваня и Эля гоняются друг за другом на велосипедах и кричат от радости. Я напоминаю себе, что Ваня на год младше Эли; вот почему он выглядит таким маленьким рядом с ней. Эля — прекрасный ребенок, ее каштановые волосы заплетены в косу и перевязаны резинкой в тон красной футболке. У нее курносый нос, усыпанный веснушками, и ярко-голубые глаза, как у ее отца; она выглядит храброй и дерзкой.
— Мама! — кричит Ваня. — Ты это видела?
— Ты крут, Ванька! — кричу я в ответ
Вдруг Ваня жутко начинает кашлять. Кашель сотрясает все его тело. Встав, я подхожу к нему, притворяясь, что глажу Изольду.
— Хорошая девочка, — говорю я ей, поглаживая ее бархатный носик. Я стараюсь, чтобы мой голос и мое лицо оставались безмятежными.
Ваня почти сложился вдвое.
Я хочу взять своего маленького мальчика на руки. Мне хочется погладить его по спинке, отнести в дом и подержать на руках, пока он кашляет. Но я знаю, что думает по этому поводу Максим. Не надо нянчиться с ним! Он же мужик!
— Хочешь водички? — спрашиваю я.
Ваня качает головой. Он даже не может ответить. Его лицо приобрело хмурое, глубоко сосредоточенное выражение, которое появляется при самых сильных приступах кашля. Он не может отдышаться. В понедельник утром я первым делом запишусь к педиатру.
Наконец кашель стихает. Ваня задыхается. Он весь побледнел.
— Пойдем в дом, — говорит Эля. — Слишком жарко для великов.
Я знаю, что Эле никогда не бывает слишком жарко, холодно, ветрено или дождливо, и я благодарна ей за заботу о Ване.
— Да, бегите в дом, я затащу велики, — говорю я детям.
Я поднимаю велосипеды и везу их в гараж. Там прохладно и пахнет бензином.
— Давай помогу.
Володя заходит в гараж вслед за мной. Мокрые волосы прилипли к его голове, и капли воды стекают по телу.
— Спасибо.
Я отступаю назад.
Володя забирает у меня велосипед, и, когда наши руки соприкасаются, я думаю о том, какая у него мягкая кожа. Володя и я почти голые в этом тесном гараже; на нем плавки, на мне — две полоски купальника.
Мы с ним смотрим друг на друга.
— Пап, а где пульт?
Перед нами вдруг появляется Эля.
— Посмотри в ящике под телевизором, — говорит ее отец, отворачиваясь от меня.
— Хорошо, — отвечает Эля и убегает.
Мы с Володей выходим на улицу и идем обратно к пруду.
— Юль, я знаю, это не мое дело, — говорит он, — но меня волнует Ванин кашель.
— Да, меня тоже. В этом году становится все хуже и хуже. В понедельник я запишу его к врачу.
— Мне кажется, причина не в физических нагрузках. Когда мы с детьми ходили в кино две недели назад, у Вани и там случился приступ
