Читаем без скачивания Бремя раздвоения - Гурам Сванидзе

На фоне всеобщего распада общества набирал силу этнорегионализм. Актуализировался «тбилисский шовинизм», противостоявший этнорегиональному партикуляризму, стихии «гоимизации». Так называли явление, связанное с процессом этнизации общества (преимущественно с мегрельским акцентом), что ассоциировалось у тбилисской интеллигенции с засильем провинциализма. Военные акции в Мегрелии в тот период чем-то напоминали «мингрельское дело» 1951 года.

Альянс тбилисской интеллигенции с криминальной группировкой «Мхедриони» и гвардией, возглавлявшейся политическим деликвентом Тенгизом Китовани, был столь же чудовищным, сколь и вынужденным. В стране не было сильного военного сословия, которое в некоторых странах третьего мира выступало гарантом сохранения государственности. Трудно понять, чего было больше в действиях командующего гвардией Китовани — попыток государственность сохранить или ее разрушить. Наиболее активным «свергателем» Гамсахурдиа стал именно «Мхедриони». Ситуация не покажется парадоксальной, если учесть, что паразитирующий на теле общества криминал может быть заинтересован в сохранении истеблишмента. В конце концов, действия гвардии и «Мхедриони» только ускорили процесс распада государства и общества.

Скоротечный режим Гамсахурдиа явил собой пример не только несостоявшегося государства или несостоятельности строительства этнического государства, но и пример того, как с гибелью государства и общества теряет свой смысл и двойной стандарт.

б) Размытый фундамент

«Призыв во власть» Эдуарда Шеварднадзе, жившего в Москве, стал шансом спасения грузинского общества и государства. На смену этнонационализму во времена Шеварднадзе-демократа пришли лозунги строительства гражданского общества. Опытный политик долгое время полагался только на свои силы, пока не убедился, что без собственной партии власти ему не обойтись. Впоследствии оказалось, что созданное им политическое движение «Союз граждан» по своим ухваткам и склонности к коррупции мало отличалось от КПСС. Его основу составили бывшие члены старого партийно-хозяйственного актива, быстро обретшие буржуазный лоск.

В пору Шеварднадзе Грузия утвердилась в своем выборе в пользу западного вектора развития. Во времена коммунистов лозунги в поддержку такого выбора сочли бы проявлением инфантилизма. Во времена Гамсахурдиа их находили вполне реальными. При Шеварднадзе-демократе они стали актуальными, что было подтверждено включением Грузии в европейские структуры и экономические мега-проекты.

Шеварднадзе справился с наиболее одиозной формой мафии — криминалитетом. Иоселиани был изолирован. Но стареющий политик не смог совладать с ее респектабельной формой. Чего стоили бесчинства энергомафии, в течение 15 лет державшей население на голодном пайке, подвергая его пытке холодом и тьмой в зимние периоды. Вместо приватизации страна получила «прихватизацию» в ее самых циничных формах.

Умение Шеварднадзе балансировать позволяло сохранить status quo. Распад государства прекратился или принял вялотекущие формы, на смену ему пришли такие же вялотекущие формы развития и застой. В общественном сознании ощущение «дефицита легитимности» оставалось острым. В 2003 году стало ясно, что правлению Шеварднадзе не вынести испытания таким стрессом, как «революция роз». Ему не удалось мобилизовать государственные институты, которые рухнули как карточный домик. Не защитила Шеварднадзе и его партия «Союз граждан». В последние дни его режима были зафиксированы массовые перебежки из его стана. Многие из узнаваемых лиц победоносно заявляли об этом в телеэфире.

Этнонациональный сектор сильно ослаб. Наступило разочарование в его возможностях. Его хватало теперь только на жалобы: дескать, национальные ценности находятся в опасности, угроза идет от вестернизации. Хотя в ту пору трудно было еще судить, насколько основательно утвердились в Грузии «завоевания» прозападных сил, могли ли они стать фактором национального развития.

Однако заслугой Шеварднадзе стала закладка во времена его правления сектора неправительственных организаций (НПО). Сектор финансировали международные фонды. Кроме того, чтобы стать главным проводником западного влияния, он должен был содействовать самоочищению общества от элементов двойного стандарта. Эта общественная сила была призвана подвести основу под будущее гражданское общество с его механизмами самоуправления и контроля над государством. Надежды связывались с молодежью, получившей образование на Западе (с «испившими вод океана»). Молодежь составляла основную массу людей, включившихся в неправительственный сектор. В Грузии обозначились контуры ювентизации — политики омоложения руководящих кадров.

Именно благодаря развитости этого гражданского сектора Грузия снискала себе симпатии как страна молодой демократии.

Но возникал вопрос: удалось ли явлению ювентизации в лице НПО и «испивших вод океана» избежать капканов двойного стандарта и выполнить свою миссию?

Не исключено, что мы столкнулись с пережитками недоверия, тянущегося из прошлого. Причиной для сомнений могло стать и то, что иностранные фонды, вместо того чтобы печься о расширении социальной основы НПО, содействовали возникновению непроницаемой «демократической касты» с сопутствующей ей «демократической коррупцией» в данной сфере. Со временем база ее воспроизводства сокращалась.

Даже стали актуальными различия между теми молодыми людьми, кто получил образование в англоязычных странах, и теми, кто учился в неанглоязычных странах. Местный непотизм теснее смыкался с исторически выработанным навыком втираться в фавориты к спонсорам.

Западные эмиссары должны были понимать, что любая монополизация есть признак наступающей стагнации, которая знаменовала бы их поражение в деле развития в Грузии гражданского сектора и демократии в целом.

Остается гадать, было ли конкретной и единственной целью Запада привести к власти в Грузии своих адептов, и не оставалась ли пропаганда строительства гражданского общества только прикрытием. Может быть, за кордоном решили, что при помощи фондов в стране заложена достаточная основа для того, чтобы сектор НПО самовоспроизводился, и что в обществе уже сформировалось осознание важности этого института. Но после «революции роз», в результате рокировки элиты НПО во власть, сектор сильно ослаб. То есть сработала одна из особенностей двойного стандарта — после себя оставлять пустошь.

Экономия на грузинской демократии со стороны иностранных фондов сослужила еще одну дурную службу. Оставшись у разбитого корыта, НПО не замедлили политизироваться. Это обстоятельство ослабило остававшийся еще гражданский сектор и не усилило оппозицию.

Сегодня раздается много критики в адрес оппозиционного политического спектра. Причин для недовольства накопилось немало. Но не следует упускать из виду урон, который понесло гражданское общество. Именно по этой причине оно не смогло создать сильный политический класс. Пестрота политического спектра есть отражение мозаичности частных интересов многочисленных групп, составляющих общество.

Эксперты заговорили об апатии, охватившей народ. На самом же деле, несмотря на очевидные поводы для недовольства, он бездействует за неимением организующего начала в виде политических движений. Чехарда среди политиков еще больше отчуждает народ от оппозиции. Общество, усвоив уроки двадцатилетней истории независимости, воздерживается от спонтанных действий. То, что во время манифестаций в Грузии не бьют витрин, не жгут автомобилей, не покушаются на частную собственность, можно оценить как достижение в развитии политической культуры общества. Но достижение недостаточное. Организованность, умение составить и предложить продуманную программу действий, способность объединить вокруг ее лозунгов массы людей — это уже следующий этап развития политической культуры гражданского общества. Пока главным аргументом грузинских манифестаций остается многочисленность их участников, а не реалистичность выдвигаемых ими требований.

Не остается не замеченной в обществе привычка некоторых партий через сделку с истеблишментом приватно решать свои проблемы.

Вместе с тем нельзя сбрасывать со счетов инерцию прошлого и возможность обратимости процессов. По-прежнему актуальными могут быть модели поведения, характерные для общинника, но не для представителя гражданского общества.

В этой связи интересной иллюстрацией служат материалы исследования поведения грузинских мигрантов за рубежом. Оказавшись в экстремальной ситуации, они прибегают к характерным стратегиям выживания. Замечено, что они не участвуют в организованных профсоюзами и разными НПО акциях в защиту прав мигрантов, а стараются решать свои проблемы внутри мигрантской общины или идут на сделки с миграционными властями, или изобретают невероятные способы, чтобы обойти закон. Еще одна особенность — грузинские мигранты пассивно ждут новых законов, которые смягчили бы режим их пребывания в стране, и не задаются вопросом, насколько справедливо или несправедливо их положение. Это — типичная манера поведения общинника, но не члена гражданского общества, на менталитет которого рассчитывают НПО, организующие акции в поддержку мигрантов.