Значительно более мощными предусматривались броня (плиты толщиной 114,127,140 и 152 мм) и артиллерия. Для мортирных плотов длина бруствера и, соответственно, ширина платформы составляли 17,4 м. В дело должны были пойти и оставшиеся от прежних плотов 50,8-мм и 38-мм броневые плиты, которыми соответственно можно было прикрыть траверзы и откосы.
Плиты для брустверов решено было подобрать из числа имевшихся в Кронштадте и на Ижорском заводе. Там были плиты, отобранные корабельным инженером Э. Е. Гуляевым для плота с 305-мм орудием, которые предполагалось построить по предложению адмирала А. А. Попова, а также плиты, снятые с фрегата " Минин" и сохранившиеся из числа запасных для первых балтийских мониторов и плавучих батарей. Партию из 10–12 плит толщиной 152 мм в течение месяца мог прокатать Ижорский завод. В крайнем случае решили использовать изготовленные заводом для испытания стрельбой четыре плиты толщиной 305 мм.
Из 50 найденных на Ижорском заводе готовых броневых плит были отобраны для отправки в Николаев и Керчь 24 152-мм, предназначавшиеся для брустверов шести мортирных плотов (по два для Одессы, Очакова и Керчи). Для брустверных откосов, прикрытия бортов у орудий (траверзов) из Петербурга в Николаев и Керчь отправили 516 плит толщиной 50,8 и 192 толщиной 254 мм.
11 апреля 1877 г. по железной дороге в Николаев отправили 26 152-мм и по 258 50,8-мм и по 96 25,4-мм плит в Николаев и Керчь. Все имевшиеся болты для их крепления (всего 71 шт. диаметром 64 мм) послали в Керчь. Для николаевских плотов их пришлось изготовлять на месте. Одновременно был дан срочный заказ на изготовление для плотов "приборов сосредоточенной стрельбы" А. П. Давыдова — первых из примененных на флотах мира систем управления артиллерийским огнем, представлявших собой комплекс электромеханических приборов, обеспечивавший стрельбу залпом из всех орудий.
В середине января 1877 г. портовый корабельный инженер штабс-капитан Ф.М. Насулин составил техническую смету на постройку, и в Николаевском адмиралтействе из отобранного тем временем на его складах леса началось сооружение первых двух плотов. Конструктивно они были подобны плотам, строившимся в 1856 г. Десять удлиненных прямоугольного сечения (заостренных в оконечностях) понтонов служили опорой накрывавшей их массивной платформы, на которой за бруствером и примыкавшим к нему бронированным откосом (для уменьшения веса бруствера и прикрытия деревянных конструкций от газов при стрельбе) устанавливались орудия.
Отсеки для размещения корабельных грузов в понтонах отделялись от остальных отсеков водонепроницаемыми переборками, а крюйт-камеры и бомбовые погреба снабжались, кроме того, двойным дном и обшивались войлоком. Из тамбура для спуска в корме понтона в отсек крюйт-камеры спускалась труба для ручного отливного насоса, которая соединялась с трубой, проложенной по днищу крюйт-камеры. Через водонепроницаемый сальник в переборке она сообщалась с смежными отсеками. В переборках у днища остававшихся свободными отсеков прорубались шпигаты.
Такое странное, на первый взгляд, решение позволяло за счет сообщения отсеков между собой откачать проникшую воду из всех отсеков с помощью одного насоса. Примененное решение представляло по существу обычную для того времени на броненосных кораблях и предельно упрощенную водоотливную систему с магистральной трубой. Надежность обеспечения плавучести, кроме самой тщательной конопатки корпусов понтонов, увеличивалась применением, говоря по-современному, емкостей плавучести, роль которых исполняли изготовленные по размеру каждого отсека, герметично закупоренные бочки (6 на понтон).
Для уменьшения сопротивления при буксировке бревенчатые днища понтонов в промежутках между ними были, по предложению Н. А. Аркаса, подшиты гладкими досками. Батареи снабжались битенгами, киповыми планками, цепями и якорями весом по 400–450 кг, обеспечивавшими надежную стоянку на позиции. Для разъездов предусматривалось по шестивесельному ялу со шлюпбалками. Предусматривались камбуз, каюта командира и кают-компания.
Вооружение каждой батареи первоначально должны были составлять три 152-мм медные, заряжавшиеся с казенной части нарезные мортиры (из 30 таких орудий, полученных от военного министерства для вооружения черноморских кораблей). Других нарезных орудий, кроме 87 107-мм, не было. В крайнем случае предполагалось даже установить на батареях и 152-мм гладкоствольные пушки.
Ввиду невыясневшегося еще распределения орудий между пароходами активной обороны и плавучими батареями решили вначале ограничиться постройкой в Николаевском адмиралтействе первых двух плотов для обороны Очакова. 19 апреля 1877 г. спустили на воду платформу и четыре понтона мортирной плавучей батареи № 1. 27 апреля погрузили в Адмиралтействе орудия, уложили якоря и цепи, а 30 апреля по приказу главного командира мортирная плавучая батарея № 1, зачисленная в третий ранг кораблей флота, подняла гюйс и начала кампанию. Командиром батареи еще 15 апреля был назначен капитан-лейтенант Д. Д. Постников, бывший до этого старшим офицером корвета "Львица", помощником и артиллерийским офицером — прапорщик корпуса морской артиллерии A.M. Яковлев [* Андрей Николаевич Яковлев (переведен вторым артиллерийским офицером на пароход активной обороны "Веста") героически погиб 1 июля в беспримерном сражении у Кюстенджи (ныне Констанца) небронированной "Весты" с турецким броненосцем "Фетхи-Буленд".].
27 июня его сменил поручик Д. М. Коняев. а 22 сентября вместо него прибыл прапорщик Н. Н. Тухтеев. Команду составляли 2 унтер-офицера, 5 комендоров и 23 матроса. По требованию начальника морской и береговой обороны Очакова вице-адмирала И. Г. Руднева, опасавшегося скорого появления турецкого флота, батарею решено было отправить на позицию, не ожидая доставки брони. Приняв в Спасске боеприпасы, батарея на буксире военной шхуны "Ингул" 1 мая перешла в Очаков.
Пробная стрельба бомбами из установленных на батарее трех 152-мм нарезных мортир и картечью из двух 152-мм гладкострельных орудий подтвердили надежность конструкции батареи, не имевшей ни малейших сотрясений. Однако непрекращавшаяся течь в понтонах, доходившая до уровня 0,5 м в сутки, заставила, выгрузив орудия и боеприпасы, вернуть батарею 13 мая в Николаев. Ее сменила спущенная 20 мая на воду батарея № 2.
После подъема на эллинг выяснилось, что почти все доски понтонов батареи № 1 были выпилены из сырого леса, давшего из-за рассыхания к концу постройки многочисленные и глубокие трещины. Недостаточная конопатка была к тому же нарушена из-за чрезмерных деформаций корпусов понтонов при их принудительном подведении под платформу с помощью твердого балласта. В результате такой неумеренной экономии потребовались дополнительные средства и время на исправление дефектов. Работа эта с заменой ряда понтонов и бочек была выполнена корабельным инженером поручиком С. Ф. Корнеевым.
18 и 28 июля обе батареи вновь, и на этот раз без приключений, заняли свои места на позиции в лимане. Батареей № 2 с 29 апреля командовал капитан-лейтенант С.И. Денисов, артиллерийским офицером батареи был прапорщик А.А. Курта. Боевыми трубками при стрельбе из мортир заведывал унтер-офицер Петр Курапов. В сентябре он за отличную службу был произведен в кондукторы. Вместо него прибыл назначенный на должность артиллерийского содержателя унтер-офицер 1-ой статьи Соколов. С наступлением зимних холодов на батареях, не имевших жилых помещений для команды, дежурили смены из шести человек, а остальные размещались на располагавшихся поблизости обслуживавших шхунах " Бомборы" и " Новороссийск".
Работы в Керчи осложнялись отсутствием сколько-либо солидных мастерских, кузницы и нехваткой леса. Горько, и не раз, наверное, приходилось старожилам порта и инженерам вспоминать о близоруком, если не сказать больше, отказе Морского министерства от сооружения 10 лет назад в Керчи верфи броненосного судостроения. Тогда был готов к осуществлению проект 6-пушечной (для 229-мм) орудий броненосной плавучей батареи.
Дело погубила "инициатива" великого князя Константина Николаевича, который в угоду "сбалансированности и бездефицитности", как сказали бы мы сегодня, государственного бюджета добровольно, собственными руками, урезал смету расходов Морского министерства чуть ли не на треть. Тогда в архив сдали проекты и верфи, и батарей, ликвидировали еле дышавшую на ладан черноморскую флотилию и упразднили военный порт в Севастополе. Это был самый (не считая еще предстоявших поповок) негосударственный шаг слывшего большим либералом великого князя. Он тогда оставил флот у разбитого корыта. Плоды устроенной им в Черном море разрухи приходилось теперь пожинать и в Керчи.
Вместо отличной, по последнему слову оснащенной верфи (все станки для нее уже начинали тогда заказывать в Англии) инженеры теперь располагали лишь чудом уцелевшей после Крымской войны допотопной техникой воистину "времен Очакова и покоренья Крыма". С бору да по сосенке собирали и материалы.
