лейтенант Лео Каррильо. Он родился и вырос в Даун-Нек, когда-то португальском районе Ньюарка Айронбаунд. Лео уже двадцать лет служит копом в Ньюарке, и его знаний об этом городе хватило бы на целую энциклопедию. Сзади сидит Марк Ди Ионно. До того как стать офицером по связям с общественностью в полицейском управлении, он двадцать шесть лет писал статьи для Newark Star-Ledger. Марк крутой, умный и опытный, с грубоватым, но добродушным характером и твердой речью. Все эти качества вместе создают завидное впечатление, что перед вами персонаж из рассказов Дэймона Раньона.
Мы ездим по городу уже около четырех часов, и каждый перекресток вызывает в памяти моих спутников массу историй. Вот пиццерия, где застрелили Вилли Джонсона. Вот угол, где женщина пошла за молоком для своих троих детей и была ранена в перестрелке. Сюда родители возили нас за покупками, а теперь здесь склад, видавший лучшие времена. А это Хоукс Лаунж, дверь заколочена (похоже, там ремонт), а раньше здесь было довольно мрачно.
Это вечер пятницы. Через неделю будет летнее солнцестояние, и Ньюарк гордо чистит перышки. Самый крупный город штата Нью-Джерси имеет паршивую репутацию. Если вы не из тех счастливчиков, кто хорошо знает Ньюарк, он, вероятно, покажется вам достойным и смеха, и сочувствия. Возможно, вызовет те же ассоциации, что и Детройт, и Янгстаун: насилие, постиндустриальный упадок и заброшенность. Ньюарк – это Ржавый пояс[6] по духу, экономике и обстоятельствам, если не по местоположению: он деиндустриализировался вместе с остальным северо-востоком, и уходящую из него промышленность ничто так и не смогло заменить.
Но что вам никто никогда не скажет и что вы не поймете сами, пока не проведете здесь некоторое время – это насколько прекрасно, особенно в один из таких долгих и теплых июньских вечеров, отложить, пусть и временно, все ваши ссоры с Богом и ближними и греться в этом «жидком золоте». Здания в стиле ар-деко в центре города выглядят так, будто их искупали в меде. Прыгать через заросшие пустыри без костюма химзащиты и ботинок на толстой подошве не хочется, но с противоположной стороны улицы эти заросли выглядят как квадратики лесистого рая – со всеми цветущими сорняками и лениво жужжащими пчелами.
Проезжая мимо парка Викуахик – трехсотакрового пространства на юге, созданного сыновьями человека, который спроектировал Центральный парк Нью-Йорка, – мы слышим, как смеются и играют в пятнашки маленькие дети. Окрестности там аккуратные и уютные, пригород напоминает эпоху трамваев и скромных доходов: трехэтажные дома, разделяющие их лужайки и по автомобилю у каждого подъезда.
В этом многообещающем американском районе середины прошлого века вырос Филип Рот. Перед домом его семьи на Саммит-авеню есть мемориальная доска. Это скромный милый дом в нескольких милях к западу от парка. На протяжении всей карьеры Рот поддерживал с Ньюарком романтические (если не серьезные) отношения. Но его, безусловно, лучшее высказывание о Нью-Джерси и литературных амбициях прозвучало в романе «Другая жизнь»: «Набирая из ресторана свой домашний номер, Генри вспомнил, как после лекции, во время вопросов, один студент спросил Натана, пишет ли тот ради бессмертия. Натан рассмеялся и дал ответ, достойный его покойного брата: “Если ты из Нью-Джерси, ты можешь написать тридцать книг, получить Нобелевку, дожить до седых волос и девяноста пяти лет – и все равно маловероятно, хотя и не невозможно, что, когда ты умрешь, в твою честь назовут стоянку с туалетом на шоссе Джерси Тернпайк. И поэтому тебя будут долго помнить, но в основном маленькие дети, которые сидят на заднем сиденье машины, а потом наклоняются вперед и просят: папа, пожалуйста, остановись у Цукермана – мне нужно пописать”. Для писателя из Нью-Джерси это самое реальное бессмертие, на какое только можно рассчитывать»[7].
Группы детей постарше бродят по переулкам, начинают свои выходные у магазинов и на тротуарах, крича, флиртуя и выпячивая грудь, как это делают подростки повсюду, зависшие в этом неловком прыжке между играми в сквере и взрослой жизнью. На одном углу мы останавливаемся, когда высокий, гордый и блестяще лысый отец одной рукой хватает под мышку малыша, а другую протягивает мальчишке постарше, чтобы перейти улицу. Он кивает и улыбается знакомому через дорогу. В вечернем воздухе разносятся звуки и запахи кухонь. Обычный летний вечер – такой длинный, что кажется вечным, и настолько совершенный, что может быть только мимолетным.
Когда мы проезжаем мимо пустых домов Сета Бойдена – невысоких кирпичных зданий, ныне заброшенных и заколоченных, – смартфон лейтенанта Каррильо громко чирикает. Приложение сообщает, что примерно минуту назад в нескольких кварталах от нас было произведено семь выстрелов. Каррильо нажимает пальцем иконку на экране. Тут же открывается карта перекрестка, где, по мнению приложения, были произведены эти самые выстрелы, и звучит аккомпанемент – семь быстрых хлопков: два, короткая пауза, потом три, опять пауза, и еще два. Это не похоже на перестрелку из двух или нескольких пистолетов: все хлопки звучат одинаково, будто все пули выпущены из одного и того же оружия, с одного и того же места.
Приложение называется ShotSpotter, и по состоянию на декабрь 2019 года его использовали полицейские управления более чем в ста городах Америки[8]. Предпосылка довольно проста: в этих городах массивы установленных акустических датчиков обучены распознавать выстрелы и сообщать о них полиции в реальном времени. В Ньюарке датчики обычно устанавливаются на светофорах и выглядят как белые бриллианты. Когда такие датчики распознают что-то похожее на выстрел, они определяют его местоположение на карте города, а затем предупреждают акустических аналитиков ShotSpotter. Те подтверждают, что датчики зафиксировали именно выстрел, а не звук металлической двери или выхлопной трубы грузовика. Затем в полицию поступает оповещение: сколько выстрелов, из скольких стволов и где.
Каррильо становится серьезным, ускоряется и включает полицейский радиоканал. Каждый перекресток мы проезжаем с сиреной и мигалкой. От диспетчера пока ничего, но по мере приближения к месту происшествия видим подъезжающие со всех сторон полицейские джипы.
Приложение сообщает, что стреляли с территории огромного кладбища, примыкающего к школе. Кладбище окружено высоким сетчатым забором, увенчанным тремя рядами ржавой колючей проволоки. Мы тормозим перед запертыми воротами. Кроме нас, у края дороги уже припарковано семь полицейских машин. Двое офицеров стоят на возвышенности за школой и осматривают кладбище: не бежит ли кто. Остальные патрулируют периметр.
С одной стороны, в этой сцене не было ничего необычного: в полицию поступил сигнал о стрельбе, сотрудники выехали на место происшествия и попытались найти стрелявшего. Но кое-что всего десять лет назад показалось бы нам немыслимым. Десяток офицеров прибыли на место происшествия не потому, что адрес им дал диспетчер или лейтенант,
