Читаем без скачивания Мертвое побережье - Сергей Зверев

– Да кто же это такие?! – восклицал обескураженный Серебряков, умудряясь вести машину через это безумное поле смерти, залитое кровью неведомых бойцов. Остовы нескольких сгоревших машин-амфибий давали лишний повод предположить, что речь идет о профессиональной, хорошо оснащенной армии. Но чьей именно, оставалось загадкой.

– Если верить карте, здесь рядом должен быть поселок, – заметил Виктор, – но что-то его совсем не видно. Может, карта неточная?

– Витек, очнись! При чем здесь карта? – с неким даже упреком ответил Антон. – Неужели ты не понимаешь, что поселка нет лишь потому, что ракеты полностью стерли его с лица земли.

– Как?! Гражданских лиц?! Вот так просто взяли и уничтожили? Это ведь нарушение всех международных конвенций! Кто на такое пойдет? – с неподдельным недоумением пролепетал Гончаров.

– Я тебя умоляю, спустись с небес на нашу грешную землю. Конвенции конвенциями, а такого «добра» по всему миру хватает. Не гнушаются уничтожать мирное население ни те, кого представляют «злыми бяками», ни те, кто хочет выглядеть перед мировой общественностью ангелами в белых фраках, – выдал тираду Серебряков, и по его тону было понятно, что он изрядно завелся. Как от вопросов своего коллеги, так и от картины огня, дыма и смерти, стоящей перед ними.

Поселок в буквальном смысле исчез. C большим трудом можно было представить, что на месте всех этих бесчисленных воронок совсем недавно находились дома с живыми людьми, а теперь в смеси земли, пепла, мелких фрагментов уничтоженных построек покоились останки погибших жителей.

Антон не выдержал и остановил машину.

– Ты как хочешь, а я пройдусь по окрестностям. Вдруг кто-то чудом остался жив? Правда, после такой мясорубки это маловероятно, но все-таки следует проверить.

– Я пойду с тобой, даже не сомневайся, – неожиданно твердо проговорил Виктор. – Вдвоем в любом случае сподручнее будет.

Они вышли из джипа и побрели в левую сторону от дороги. Пахло гарью и сгоревшей кожей, причем запах был настолько тошнотворным, что оба российских дипломата едва сдерживали рвотные позывы. Виктор достал из кармана носовой платок и приложил его к лицу. Антон же обошелся без платка, хотя это стоило ему невероятных усилий воли. На пару они обошли и осмотрели всю территорию, где раньше располагался небольшой ливийский поселок. Ни в одной из воронок или между ними они не обнаружили ни одного живого человека. Потом свернули направо, туда, где обнаружили остатки военной техники и тела погибших солдат. Осмотр тел опять ничего не дал. Ни единого намека на государственную или политическую принадлежность, даже на сохранившихся после бомбежки фрагментах военной техники никаких следов и знаков. Непонятно, кто эти бойцы и кем уничтожены.

Вдруг среди груды тел Виктор заметил какое-то шевеление. Один из солдат неожиданно подал признаки жизни. Они приблизились к раненому бедолаге из неизвестной армии, пребывавшему в бессознательном состоянии и что-то бормотавшему. На вид типичный европеец. Ничуть не колеблясь, приняли решение тащить раненого к машине, где были аптечка и видеофиксатор. Надо попытаться оказать выжившему медицинскую помощь, а заодно заснять все, что он сможет сказать, если сможет. Мало ли где и когда эта запись пригодится? Ведь непосредственных свидетелей трагедии попросту не осталось.

Уже по дороге к джипу они услышали, как раненый боец в бреду шепчет что-то по-английски. Мало того что это еще один повод для удивления, вдобавок число вопросов, на которые не было ответа, лишь увеличивалось. Переглянувшись, российские дипломаты жестами дали друг другу понять, что пока не стоит показывать свое знание английского. Впрочем, и на родном языке они решили пока тоже не разговаривать и в полном молчании дошли до машины. Виктор сразу взялся за аптечку, хотя толком не знал, что нужно делать. Антон настроил видеофиксатор, потом вытащил из аптечки шприц и ампулу с обезболивающим и сделал солдату укол. Тот застонал, будто воздухом захлебывался, но вскоре его дыхание выровнялось. Затуманенными глазами он смотрел на незнакомцев и продолжал бессвязно бормотать по-английски. Серебряков решил рискнуть и на чистейшем английском языке спросил о том, что здесь произошло. Услышав английскую речь, боец несказанно обрадовался, но толком ничего не ответил. Среди потока слов они разобрали лишь: «Неизвестные ракеты». Но это и так им известно. Тогда попробовали уточнить, откуда родом раненый. Тот не стал отвечать, точнее, вместо ответа протянул им свой армейский медальон, несколько раз повторил какой-то адрес и номер телефона и вдруг заговорил вполне осознанно: «Я знаю, что долго не протяну. Свяжитесь с моей невестой. Ее зовут Сибил Кеннет. Она британская тележурналистка, работает сейчас в Ливии, освещает ход гражданской войны. Отдайте ей мой медальон и наш последний совместный снимок. Скажите, что умер без мучений».

Антон хотел сказать, что не все еще кончено, что есть шанс на спасение, но не успел – через пару секунд боец закрыл глаза и умер.

Виктор тем временем лихорадочно оглядывался по сторонам. Он явно что-то искал.

– Что ты делаешь? – спросил Антон, заметив рыскающий взгляд коллеги.

– Надо улику прихватить, – ответил Виктор, подняв с земли один из ракетных стабилизаторов.

– Ты просто читаешь мои мысли, – усмехнулся Антон. – Кидай в багажник, и поехали.

– Знаешь, у меня такое ощущение, словно за нами сейчас кто-то наблюдает, – произнес вдруг Гончаров.

– Наверное, это от того, что ты перенервничал.

– Не знаю. Но мне кажется, что этот кто-то наблюдает за нами вон из того уцелевшего дома на повороте. Может, стоит его проверить?

– Это опасно, но, наверное, ты прав.

Они сели в машину и покатили к дому. Подъезжать вплотную не решились, остановили джип в сотне метров от поворота и мелкими перебежками двинулись к дому. На месте выяснилось, что дом не так уж и уцелел, как это казалось издалека. Он был наполовину разрушен. С предельной осторожностью осмотрев его и убедившись, что дом пустой, они вернулись к автомобилю и покатили обратно к морю.

Антон вел машину. Виктор безуспешно пытался дозвониться до посольства и подключиться к Интернету. Оба они надеялись, что недавнее отсутствие связи было лишь временным сбоем, и не могли предположить, что мобильная связь и доступ к Интернету отключены по всей Ливии.

Глава 2

Указание эвакуироваться поступило внезапно. Ранним утром по каналам дипломатической связи пришло срочное сообщение. Москва приказала своим дипломатам незамедлительно покинуть Триполи. Необходимость эвакуации обосновывалась «резким обострением внутриполитической обстановки в Ливии, связанным с переходом гражданской войны на новую стадию, при которой невозможно гарантировать безопасность как российского дипломатического корпуса, так и российских граждан в целом». Соответствующие депеши поступили во все учреждения и организации на территории Ливии, где работали российские специалисты. В начале дня призыв покинуть Ливию, обращенный к гражданам России, передали ведущие информационные агентства.

Тот, кто хоть когда-нибудь сталкивался с переездом из одной квартиры в другую, прекрасно знает, какими хлопотами это чревато. А что уж говорить, если вдруг приходится переезжать целому посольству! Российское посольство в Ливии сразу после сообщения из Москвы встало на уши. И хоть это была не паника, а деловая суета, общая атмосфера наэлектризовалась до предела. Большинство сотрудников старались выполнять то, что им предписывала инструкция на случай эвакуации. Впрочем, сугубо по инструкции все равно не получалось, и было решено действовать так, как казалось в тех условиях более целесообразным. Главная задача – оперативно погрузить документацию и носители информации в машины и выехать в аэропорт, куда в течение нескольких часов специальным рейсом должен был прибыть российский самолет.

Проведению эвакуации в немалой степени мешало отсутствие мобильной связи, найти некоторых дипломатов оказалось делом сложным. Правда, руководство посольства и в подобных случаях находило разные способы, чтобы сообщить своим сотрудникам об эвакуации. Фамилии Серебряковых и Гончарова всплыли лишь однажды. В списках сотрудников посольства и их семей напротив их фамилий значилось, что они находятся в отпуске, а отпуск обычно означал выезд в Россию. Сотрудник, сверявший списки, посчитал, что в случае Серебряковых и Гончарова исключения нет, поэтому не стал ни у кого уточнять их местонахождение, сосредоточившись на поиске тех, кто не был в отпуске, но на момент объявления эвакуации отсутствовал в посольстве.

Местное телевидение о новых успехах мятежников ничего не сообщало. И если бы кто-то надумал ориентироваться исключительно на информацию государственных ливийских телеканалов, эвакуацию можно было бы не проводить вовсе. Лишь каналы спутникового телевидения передавали сообщения о том, что повстанцы намечают поход на Триполи, что дни режима Каддафи сочтены. Безусловно, это могла быть ложная информация, просто кто-то пытался выдавать желаемое за действительное. Однако российские власти посчитали лучшим не рисковать своими дипломатами, работниками посольства и их семьями. Война есть война. Чаша весов в этой войне постоянно раскачивалась. Нельзя было с точностью утверждать, на чью сторону она качнется завтра или даже в ближайшие два-три часа. Можно тысячу раз повторять, что власть Каддафи крепка и танки его быстры, однако реальность окажется совсем иной. Никто не мог дать гарантии, что Триполи не подвергнется обстрелу или что в нем не начнутся уличные бои между повстанцами и правительственными силами. В такой заварухе вряд ли кто-то станет следить за тем, чтобы не попасть снарядом в российское или в любое другое посольство. Поэтому решение об эвакуации было единственно правильным в той ситуации.