накормили вкусным ужином, совсем не похожим на то, что я пробовала в японских ресторанах Санкт-Петербурга, а потом предложили принять ванну первой из семьи. Да-да, именно так, ведь традиционно маленькая квадратная ванна
о-фуро наполняется вечером лишь один раз, и все домочадцы окунаются в неё поочерёдно, обязательно приняв перед этим душ.
Насладиться такой ванной я так и не решилась. Зато подобные вечера стали нормой, а не исключением из правил, и я каждый день ждала именно того самого момента, когда мы усядемся вокруг кухонного стола и проведём не один час, сравнивая Россию и Японию, рассказывая жизненные истории или обсуждая количество васаби, необходимое для идеального вкуса свежего тунца с местного рынка. Все эти беседы, конечно же, велись на японском языке.
Трудности перевода
Помню, как на первом курсе Восточного факультета я с открытым ртом глазела на преподавателя, которая не только свободно говорила по-японски, но ещё и каждый раз приносила с собой какую-нибудь книжку с иероглифами, чтобы было чем заняться во время обеда. Каждый раз я с восхищением смотрела на неё и постоянно прокручивала в голове одну и ту же мысль: «Разве это возможно, неужели и я так смогу?!»
Во время первого занятия по японскому языку та самая преподавательница объясняла нам основы грамматики: в сравнении с европейскими языками, в японском она с точностью до наоборот. Сказуемое всегда ставится в конце предложения, после подлежащего, дополнений и обстоятельств. У глагола есть множество форм, которые образуются в результате изменения окончаний, присоединения суффиксов и наличия различных степеней вежливости. Кроме того, если в русском языке предлоги ставятся перед словами, к которым они относятся, в японском языке и это получается наоборот: предлоги ставятся после слова, к которому они относятся. По-русски мы говорим «Я пойду в кинотеатр в понедельник», по-японски же порядок слов в предложении будет следующим: «Я понедельник в кинотеатр в пойду» (私は月曜日（に）映画館に行きます。Watashi wa getsuyo: bi (ni) eigakan ni ikimasu).
Следуя именно этой логике, преподаватель попросила нас взять одно из предложений русских классиков и расставить порядок слов согласно правилам японской грамматики, что повергло меня в настоящий шок. Потратив не один час на «расчлененение» одного из предложений Достоевского, я невольно думала: «И зачем я на это подписалась?! Неужели будет так сложно?»
И сложности только начинались.
Если на слух японский язык воспринимается гораздо легче, чем его сосед – китайский, то с письменностью дела обстоят совершенно иначе. По сравнению с Китаем, где для письма используют только иероглифы, в Японии наряду с ними ещё существуют и две слоговые азбуки: «хирагана» и «катакана». Первая используется для написания слов японского происхождения, вторая – для записи заимствованных, то есть слов, которые пришли в Японию из других языков: английского, русского, немецкого. Так, любимая русским человеком красная икра произносится как «икура» и записывается именно той самой катаканой.
А что же с иероглифами? Довольно продолжительное время у японцев вообще не было никакой письменности. Тогда на помощь пришли буддийские монахи, ведь именно они в V веке н. э. привезли в Японию китайские тексты, которые так приглянулись жителям островов, что они решили позаимствовать то, чего боятся все начинающие студенты языковых школ: адаптированные китайские иероглифы, которые в Японии называют кандзи.
Адаптация происходила нелегко: ведь вместе с китайскими иероглифами японцы перенимали не только их написание, но и чтение, которое разительно отличалось от фонетики японского языка. Так и появились онъёми (верхнее чтение, китайское произношение иероглифа в японской интерпретации) и кунъёми (нижнее чтение, основанное на произношении истинно японских слов, которым присвоили китайский иероглиф). Например, иероглиф человек 人 с учётом особенностей японского произношения будет читаться по верхнему чтению как «дзин» и «нин», в то время как «кунное» чтение того же самого иероглифа будет «хито». Общее правило, по которому легко определить, какое чтение использовать в том или ином случае, довольно незамысловатое: если иероглиф употребляется как отдельное слово, то применяют «кунное» чтение, а если в сочетании с другими иероглифами, используется «онное».
Но не всё так просто в японском государстве, ведь существует и множество исключений из правил. Стоит ли говорить, что заучивание этих нюансов давалось нелегко, и половина однокурсников сдавались уже в первый год: кто же вытерпит каждый день носить стопки маленьких карточек, на которых с одной стороны ты должен написать иероглиф по порядку «сверху вниз и слева направо», а с другой стороны – перечислить все варианты его возможного прочтения? Иероглифов-то напридумывали аж 50–80 тысяч!
К счастью, всё это учить не придётся: согласно утверждённому правительством Японии «списку иероглифов для повседневного использования» любому грамотному японцу нужно выучить всего 2136 кандзи — и всё, читай да пиши сколько хочешь! Хотя и тут могут возникнуть проблемы: сегодня современный японец едва ли пишет их от руки, ведь смартфоны и компьютеры уже давно автоматически превращают написанную азбуку в красивые загогулины.
Во время моего студенчества не было Google Translate или специальных приложений, которые сканировали написанный текст. У продвинутых появлялись привезённые из Японии электронные словари-переводчики, на экране которых можно было рисовать витиеватые узоры иероглифов. Все другие часами зарывались в огромные бумажные словари в надежде найти тот самый заветный ключ к искомому кандзи.
Но иероглифы – это ещё полпроблемы, если вспомнить, что в японском языке существует сложная система уровней вежливости под названием «кэйго». В Японии для этого используют разные слова для глаголов, существительных или обозначения себя и собеседника. Например, с начальником вы будете использовать одну речь, с приятелем – другую, с кем-то незнакомым – третью и так далее. Каждая жизненная ситуация будет диктовать для японца свои правила и свой «диалект», что практически невозможно понять, начиная учить японский язык.
Так же, как и в жизни, житель Страны восходящего солнца в разговоре обязательно будет ассоциировать себя с той или иной группой. И нарочно её принижать. Таким образом, преуменьшая свои достоинства и преувеличивая достоинства собеседника, он старается казаться вежливым человеком тому, кто ведёт с ним диалог. Причём другая сторона, по протоколу, должна обязательно не соглашаться со сказанным. Наверное, каждый иностранец, пытаясь что-то выговорить на японском, хоть бы раз слышал в ответ: «日本語が上手ですね。Nihongo ga jo: zu desu ne» («Как замечательно вы говорите по-японски!»). Единственной правильной реакцией в этом случае будет не горделиво задрать голову и согласиться, а наоборот – произнести: «いいえ、まだまだ下手です。Iie, mada mada heta desu» («Да что вы! Мой японский уж очень хромает»).
Существует ещё один маленький нюанс, когда речь заходит о японском языке. Нюанс настолько щекотливый, что является камнем преткновения и предметом
