черную бровку Даня. На дне зрачков вспыхивают искорки.
- О! – округляет глаза Леша и, бросив все свои дела, превращается в слух. Смешно складывает ручки и вытягивает шею, как суслик. По комплекции он высокий и худенький, в отличие от сбитого, крепкого брата.
- Да. А вы его боитесь? – аккуратно уточняю, наклонившись к ним.
- Нет, он нас не наказывает, - Даня улыбается хитро и победно.
Ясно, полная свобода в ее худшем проявлении. Анархия при тиране. Парадокс. Малыши избалованы и делают, что хотят, пока их отец строит подчиненных. Неудивительно, что их так шокировала моя строгость на занятиях и тот факт, что взрослых надо слушаться.
- Папа нянек наказывает, - невозмутимо добавляет Леша, и я закашливаюсь от двусмысленности его фразы.
- И дает им денег, - добивают меня эти наивные ребята.
Черт знает этого Воскресенского. Чем он занимается в свободное время, как строит личную жизнь… Если не ошибаюсь, он не женат. Однажды мальчишки обмолвились, что мамы у них нет.
Бедные дети. Наполовину сироты, а их отец занят… няньками. Нелицеприятная картинка вырисовывается. Добавляет минусов мужчине, к которому у меня заочно душа не лежит.
- Ладно, хватит, - шумно выдохнув, я выпрямляюсь и убираю за уши пряди, выпавшие из тугого хвоста. – С вашим отцом разберемся лично. И все решим.
Несмотря на твердый тон, я начинаю сомневаться в своих моральных силах. И зачем я только проявила характер? Почему именно сегодня, когда и так весь вечер расписан. Надо попасть к маме на другой конец города, но вместо этого я жду чужого отца.
Выдержу ли я очную ставку с Воскресенским? У меня совершенно нет опыта общения с богатыми, хамоватыми родителями. Я не могу привыкнуть к тому, что им все дозволено. И тем более, принять это.
Поглядываю на близнецов и вспоминаю главную причину. Я делаю все это ради них. Потому что чувствую их одиночество, понимаю истинные мотивы их безобразного поведения, а еще… тянусь к ним. Странное ощущение, будто именно я им нужна.
- Занимайте свои места, разучим один веселый стишок, пока ждем вашего папу, - взмахом руки указываю на низкие детские столики с английским алфавитом на поверхности.
Мебель в кабинет я выбирала сама, хоть директор центра заверял меня, что подойдут стандартные парты. Еле переубедила. Я нацелена на то, чтобы увлекать детей и обучать играя, а не заставлять зубрить материал из-под палки. Все-таки с малышами работаю. И отношусь к ним, как к родным. Особенно к этим несносным братьям-близнецам с хитрыми, кофейными глазами.
- Лиля, мы устали, - по-свойски обращаются ко мне мальчики и кривятся от перспективы продолжать учебу.
Понимаю, что они правы. И так отлично поработали сегодня, проявили себя лучше остальных детей в группе, будто подсознательно боролись за мое внимание. Но я и так искренне восхищаюсь ими. У маленьких Воскресенских на редкость хорошее чувство языка. Они схватывают все на лету.
- Согласна, мы с вами заслужили отдых, - киваю и мысленно ругаю себя за то, что бросила вызов их отцу. Будто своих проблем мало! Но отступать, кажется, поздно. Да и для этого придется опять звонить ему, слушать снисходительное: «Да, Лилия Владимировна».
Передернув плечами, я кладу телефон поверх яркого учебника по английскому для самых маленьких, а сама, забывшись, обессиленно падаю в кресло.
- О нет, - обреченно простонав, подскакиваю с места.
Оборачиваюсь на мокрое сиденье, которое залили водой из вазы маленькие хулиганы, и провожу рукой по своей бежевой юбке-карандаш. По всей площади сзади... расползается большое влажное пятно, которое невозможно не заметить на костюмной ткани.
- Оу ноу-у-у, - тянут Леша и Даня по-английски, но несинхронно и специально с русским акцентом.
Я готова завыть с ними в унисон. Замечательно подготовилась к встрече с самым грозным родителем в нашем центре. На «пять с плюсом»!
- Теперь вы видите, к чему приводят ваши шалости. Надеюсь, вы сделаете правильные выводы, - важно обращаюсь к мальчикам, которые рассматривают меня с открытыми от неожиданности ртами. Пытаюсь воззвать к их совести. – Что скажете?
Упираю руки в бока, принимаю строгое выражение лица и буравлю их испытывающим взглядом, хотя это нелегко, когда Даня играет бровками, а Леша виновато морщится. Ожидаю услышать от них что-то вроде: «Извините» или «Мы больше не будем». Но ответ ввергает меня в состояние шока:
- Папа купит новую юбку.
Округляю губы в немом возмущении, но тут же стискиваю их.
Родителей не выбирают, Лиля! Не забывай эту истину! Придется работать с тем, что есть.
- Не все в нашем мире измеряется деньгами, - поучительно чеканю, подняв палец вверх.
«Но многое...» - добавляю мысленно, с тоской покосившись на телефон. Дисплей моргает, оповещая о входящем сообщении.
Стоит мне прочитать имя контакта, как все внутри привычно замерзает, а вдоль позвоночника проносится липкий холодок, словно кто-то закинул ледышку за шиворот. По воле судьбы приходится общаться с человеком, которого я предпочла бы никогда не знать.
«Когда зарплата? Жрать нечего дома», - каждая буква пропитана необъяснимой ненавистью, словно я виновата во всех бедах. Я и так отдала слишком многое…
«К тебе тот же вопрос. В шкафу лапша быстрого приготовления, а маме я в кафе по пути что-нибудь возьму. Буду поздно», - печатаю текст дрожащими от волнения и гнева пальцами.
Поздно. Глубокой ночью, когда он будет спать. Чтобы не общаться и вообще не пересекаться.
«Бездельница», - летит в ответ. Несправедливо, но мне плевать. Лет с семнадцати, когда для меня перестало существовать его «авторитетное» мнение. Разбилось о жестокую реальность.
- Ли-иля, - зовут меня мальчишки, и настроение мгновенно меняется, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Из дождливой ночи превращается в яркий, солнечный день. Все это благодаря двум маленьким лучикам света. – Знаешь, что мы придумали? – лукаво улыбаются.
Их коварный, хитрый вид не сулит ничего хорошего, и безопаснее было бы заранее им отказать, но это не в моих правилах. Дети хотят быть услышанными – вижу это по огонькам в глазах, нетерпеливому перетаптыванию на месте и нервному потиранию ладошек. Вопреки здравому смыслу, я подхожу к озорникам, беру их за ручки и уточняю с теплой улыбкой:
- Что же?
- Мы поиграем с папой! – подпрыгивают на
