Читаем без скачивания Сани-самоходы - Алексей Леонов

— Ага, — согласился Петька и спросил: — Дедушка, а ларчик?

— Ларчик пускай при тебе будет. В нём сказки хранятся. Будет твоей душе неладно, приложишь ушко к нему да сказку добрую прослушаешь — и солнце перед тобой во весь жар свой запылает, путь тебе далеко-далеко осветит, а ты пойдёшь по тому пути, пойдёшь себе, а оно всё-то будет светить…

Сестра Милосердная

Петькина сестра Маришка не похожа на всех других сестёр, особенная. Когда она доросла до кукол и научилась в них играть, то выбрала себе одну на всю жизнь заботу — занялась лечением. И с той поры у неё не было здоровых кукол, все-то они болели и находились постоянно в перевязках: у одной — ножка в бинтах, у другой — ручка, третьей нельзя вставать с постели, выходить на улицу. И всегда у неё были одни хлопоты: лекарства подавать, с бинтами возиться. За это Маришку прозвали Сестрой Милосердной.

Когда Петька подрос, Маришка отступилась от кукол, перенесла заботы милосердия на него, стала украшать его бинтами, словно он был вечно раненым. Поведёт она его за собой по деревне, люди видят Петьку в повязках, спрашивают, что с таким маленьким сталось да как, а Маришка и рассказывает разные приключения: то будто Петька с лестницы упал, ногу ушиб и хромает (а Петька и впрямь прихрамывал, когда была перебинтована нога, и всем говорил, что больно ему ножку), то собака его за руку тяпнула, то нарывы у него, то ожоги, а бывали и сильные простуды в жаркую погоду, и он томился закутанным в тёплую одежду.

Играть Маришка любила только с мальчишками, потому что они всегда играли в войну, где на её заботы хватало раненых, и она устраивала для них госпитали.

В школе Маришка с первого класса выбиралась санитаром. Дежурила она так, что грязнулям от неё не было никакой пощады. Собирала она их и водила отмывать на ручей грязь с шеи, рук, ушей, а то и ноги смотрела (иные прямо на немытые ноги натягивали носки, делали «гряземаскировку»). Неряхи не любили Маришку, называли её зло «Милосердихой», но прозвище это не прижилось, потому что труд её был полезный и за него грамоты давали и подарки. Ребята приучались к чистоте и забывали обиду на Маришку.

Из восьмого класса Маришка ушла учиться на настоящую медсестру и стала лечить в Маленках всех старых и малых, возить им из города лекарства. Деды с бабками стали называть её Сестрой Милосердной.

Петьке теперь вовсе не стало покоя. Бежит он куда-нибудь по своим делишкам, а ему кричат навстречу:

— Петюшка, голубчик, погоди!

Остановится голубчик Петюшка — собьётся с бега и с мыслей, что иногда и не скоро вспомнит, куда и зачем бежал, — слышит:

— Скажи, родименький, Сестрица Милосердная не явилась домой?

— Не явилась, — ответит Петька. — Она субботой является, а воскресеньем отъявляется. А что, баб?

— Ой, да занедужила я, соколик ты мой. Одна Сестрица Милосердная только и сможет вызволить меня. Скажи ей, как явится.

— Скажу! — кричит Петька. Он уже знает: надо сказать, что бабка Евлампиевна помирает, велела полечить её прийти.

Но не пробежит Петька и двух домов, как слышит:

— Вижу, Петрушка, Евламлиха тебя держит, дождаться решил, спросить. Не явилась Сестра Милосердная?

— Нет, — отвечает Петька. — Я скажу ей…

— Скажи, сердешный. Только раньше за меня скажи. Прокричит Петька ответ, понесётся вперёд, а к нему снова:

— Петрунюшка…

А дальше:

— Пётр, сын Иванов, скажи…

Петька только успевает отзываться и отвечать. И бывает так, что время упустит, не попадёт на важное какое дело.

Сестра Милосердная по субботам едет до Медведок автобусом, оттуда добирается в Маленки как может. Петька всегда её встречает и сразу даёт ей полный список всех наказов.

— Евламлиха помирает совсем, велела полечить. Катеринушка хворает. Дед Тентель рассохся тоже…

Часто Петька говорит больше адресов, чтобы Сестра Милосердная подольше походила по дворам и у неё не осталось времени ослушивать его грудь и спину, проверять прямоту позвоночника, слух, зрение, горло и давить на печень.

Иногда с ней приезжает её подружка. Они вдвоём обходят больных, дают советы. Вдвоём у них обход бывает коротким, и тогда Петька сбегает куда-нибудь, отсиживается допоздна, а потом притворяется уставшим, не стоит на ногах, засыпает сидя — и его освобождают от осмотра до утра. Утром Петька просыпается рано, пулей вылетает из своей спальни — и ищи ветра в поле! Приходит домой, когда сестра уйдёт к автобусу на Медведки.

…Хочется Петьке иногда поболеть, отдохнуть от школы. Но никакая хворь к нему не пристаёт, словно боится Сестры Милосердной, и Петька завидует ребятам, у которых нет такой сестры и которые болеют…

Петькины проказы

Вздумалось однажды Петьке на крышу взобраться и с крыши на округу посмотреть. Вздумалось — и полез.

Лестницы у дома не было, а крыша высоко от земли. Правда, до карниза Петька взобрался по углу каменных сенец, но перелезть на железную покатую крышу, нависавшую над стеной и карнизом, побоялся. Руками зацепишься за край — ногами до каменной стены не дотянешься, будешь висеть и болтать ногами по воздуху…

Петька, конечно, знал, что можно легко перебраться на дом с соломенной крыши хлева, но там его могла заметить мать через окно, выходившее во двор, и закричать, что он разбивает на крыше солому. А отказаться от своей затеи Петька был не в силах.

Стояла весна. Жёлтым цветом опушились на ракитках серёжки. Скворцы распевали у скворечников. Гомонились всюду воробьи, На больших деревьях кричали грачи. Небо было высоко и сине и казалось замороженным молодым ледком.

Петька ещё раз обошёл дом и убедился, что снаружи ему на крышу не попасть. Тогда он тихо пробрался в хлев, осмотрел крышу и нашёл в ней просвет. Потом по лестнице поднялся к дыре, раздвинул подрешетник, солому и высунул голову наружу.

На соломенной крыше сидели и грелись красные бабочки. Они то складывали, то раскладывали крылышки… На ракитку через крышу летели пчёлы.

Петьке сразу стало хорошо, он вылез через дыру на волю и по толстому перемёту перешёл с хлева на дом. От первого шага железо громыхнуло, испугало его, тогда он встал на четвереньки и по-кошачьи, переступая осторожно с гребешка на гребешок, бесшумно добрался до конька. Встал и осмотрелся.

Простор ошеломил Петьку. Ему захотелось вдруг полететь над землёй, захотелось, чтобы у него отросли крылья. Он даже оглянулся через плечо, будто надеялся увидеть вместо лопаток эти самые нужные для полёта вещи…

Деревню всю затопило жёлтым ракитовым цветом. Сады были живые, солнечные, не чернели, как зимой. Поля зеленели озимыми. За полями виднелся горизонт, где, как считал Петька, был край земли. Ему захотелось дойти до того земного края, свесить голову и посмотреть, что там внизу. Он подумал, что внизу, наверно, плещется море или океан и плавают страшные акулы и крокодилы…

Петька пробрался к трубе, подержал над чёрным закопчённым колодцем руку. Из печи выходило тепло. Он нагнулся и понюхал. Пахло вкусными мясными щами. Мать его умела всё варить вкусно. Ему захотелось есть, но с крыши спускаться было жалко.

Из трубы вдруг повалил густой желтоватый дым и потянулся высоко-высоко в поднебесье. И там наверху, в небесной синеве, чистой, как ледышка, темнели точечками жаворонки. Глаза Петькины видели очень далеко и сильно (от зелёного лука у него «острилось» зрение), и теперь Петька видел, как трепыхали жаворонки крылышками. Они были похожи на чёрные звёздочки. И мерцали, словно звёзды.

«А что, если, — подумал Петька, — что, если я сяду на трубу? Поднимет меня дым в небо или нет? Я рубаху расставлю! Она надуется дымом — и я полечу…»

Петька посмотрел ввысь, туда, где кончался дым. «Полечу!» — решил он — и сел на трубу. Она была горячая, но Петька стерпел. Он поднял к небу лицо, прищурил глаза, чтобы не страшно было лететь. Ему даже показалось, что его уже раз приподняло.

— Один, — начал считать он. — Д-д-ва, три!

И в этот момент Петька услыхал страшные крики. Что-то в доме громыхнуло, выбросилось в сени, забегало, затопало, заголосило, будто при пожаре. На дорогу полетели подушки, одеяла.

— Ой, ой, горим! — услышал Петька. Это кричала Маришка.

На чердаке вдруг раздался голос отца:

— Замолчать, что панику подняли? Никакого пожара нет. Трубу чем-то перекрыло.

— Не кошка ли свалилась, — сказала в сенях мать.

Петьке смешно стало. Он принялся болтать ногами, смотреть по сторонам. По улице ходили люди и не видели его — видно, принимали за трубу. Вдруг Петька услышал, как отец приказал сестре:

— Маришка, взгляни на крышу!