Читаем без скачивания Рисолинда - Галина Войцеховская

-- Не нам гадать, о чем сие Знамение. Я сообщу о нем Посвященным. Пейте, - поднял к губам наследника иззубренный край разбитой Чаши. Ларсен отхлебнул, раня губы. Кровь потекла по подбородку... Нищенка свободной рукой откинула капюшон. Допила вино. Мелкие осколки прошуршали по дну Чаши. Ларсен жадным взором впился в лицо жены. Молоденькая - совсем ребенок. Глаза опущены и на ресницах дрожит слеза. Губы белы, как бумага... Бледное личико вдруг безжизненно запрокинулось - Ларсен едва успел подхватить невесомое тельце одной рукой. Великий Прелат вынул кинжал из пронзенных ладоней. Сняв со стола узорчатый плат, разодрал пополам, перевязал раны. Кликнул прислужников - те провели молодых в тайные покои Прелата - совсем не надо было простому народу знать о Чаше, видеть кровь будущего Короля. Раскрыв тяжелую узорчатую дверь, Прелат сообщил о благополучном свершении Обета - и об отбытии молодых. Сенешаль объявил окончание церемонии. Ночью Синклит Посвященных решил, что Королевству Лар следует готовиться к войне - иначе с чего бы Преданиям упоминать о "спасении мира", и о "призывающих гибель". При чем здесь Ларсен и его жена - со временем будет видно... Времени у посвященных много... Посвященным некуда спешить... Посвященные - бессмертны... Их земная жизнь - лишь краткий миг в череде жизней...

Прелат отправил служку - сообщить Ратнору о происшедшем. Тот было взволновался - не отравлен ли кинжал? Посвященные утешили его - древняя Магия защищена от людского вероломства. В окружении кирасир Наследник с супругой благополучно добрались до старого Королевского Дворца. Молодую сразу же проводили в её покои. Сами уселись за столы. Невеселый это был пир. Не играла музыка, никто не поднимал заздравных чаш. Говорили о завтрашней коронации. О Рисолинде и её приспешниках. А будущих делах и заботах Короля. Никто - ни один - не вспомнил о молодой жене Наследника.

Мелисента плакала, свернувшись калачиком на огромном королевском ложе. Ей было холодно и страшно. Мокрое платье облепило ноги. Болела раненая рука. Порывы ледяного ветра шевелили пыльные гобелены с изображениями битв и пожарищ. Где-то под темными сводами ухала и хлопала крыльями сова, раздраженная светом одинокой свечи. К полуночи свеча оплыла и погасла. Мелисенту окружали лишь тьма и звуки ночи. Она забилась в уголок кровати, закуталась поплотнее в грязный плащ. Просидела до утра, не смежив глаз. На рассвете за ней пришел Ратнор. Неодобрительно осмотрел растрепанные волосы, дорожки слез на грязных щеках. Отвел на кухню. Там ей дали умыться и поесть. Ратнор принес откуда-то парчовую мантию, подбитую куницей. Накинул на девушку - прямо поверх нищенского домотканого плаща. Повели...

Мелисента плыла, словно во сне. Ей снились такие сны. Иногда... Редко... Они были странные, необычные - такие сны. Очень настоящие. Очень яркие - ярче яви. Они запоминались надолго. Иногда они сбывались. Вернее - они сбывались всегда, рано или поздно. Если какой-то не сбылся - значит, просто срок ему ещё не пришел. Так говорила Фиона. Она учила Мелисенту толковать сновидения. Она учила Мелисенту многому. Распознавать болезни - по виду, по запаху, по причиняемым страданиям. Готовить лекарства - особые для каждой болезни. Лечить, снимать боль - отварами, настойками, а то и просто руками. Фиона умела складывать поломанные кости, резала и зашивала человеческое тело, как тряпочную куклу. Она и этому пыталась научить свою приемную дочь, но тут уж ничего не вышло - от одного лишь вида крови Мелисента падала без чувств. Фиона учила Мелисенту бояться людей. Прятаться и скрываться - в лесу, в толпе, в горах, в городе, у реки и у моря, днем и ночью. Люди жестоки. Сегодня они идут к тебе со своими бедами и болезнями, а завтра могут тебя же в них и обвинить, ославить колдуньей, а то и сжечь под горячую руку. А потом будут жалеть и вздыхать, и искать виноватого - кто ж их надоумил швырнуть в костер единственную на всю округу лекарку? И будут рассуждать, что теперь делать - случись кому заболеть, просто ложись и помирай, без утешения и помощи. "В костер проклятую колдунью!" - так погибла Фионина мать. И бабка погибла так же... По совести, Фионе невозможно отказать в даре предвидения и прорицания, но ведь это - все же не колдовство. Фиона всегда говорила Мелисенте, что её ждёт необычная судьба. Искала и находила подтверждение тому во многих Знамениях. Что ж - видно, не ошибалась...

Глава 5.

О негостеприимном хозяине, скользкой тропе и не доеных козах.

Что-то горячее и влажное коснулось лица... Ещё... Мелисента пошевелилась и застонала невольно - так остра была боль... Разлепила веки. Перед глазами возникла темная, косматая волчья морда. Холодный мокрый нос ткнулся в щеку. Мелисента зажмурилась, ожидая - вот сейчас острые клыки сомкнутся на горле. Нет... Чего ждет зверь? Мелисента чуть приподнялась. Поморгала, прогоняя с глаз мутную пелену. Увидела песчаную косу на излучине быстрой реки, каменистый обрыв и небо. Над обрывом шумели высокие сосны, да дрожали ветви голых осин. Никого... Померещилось?... Мелисента снова уронила голову... Все тело застыло и отяжелело, как мокрый песок... Она не знала, долго ли пробыла в забытьи? Как оказалась здесь, на излучине лесной реки? Ей хотелось умереть, раствориться в журчании вод. Тогда уйдут боль и холод, сковавшие сердце...

Но боль не ушла. Кто-то тормошил её, тряс, хлопал по щекам. Она попробовала защититься от тяжелых шлепков, отвернуться, оттолкнуть грубые руки. Потом её завернули в вонючую, колкую овчину и куда-то понесли. По дороге она уснула, а может, потеряла сознание. Снова пришла в себя уже в избе, на лавке у горячей печи, укутанная в тулупы и платки. Во тьме, освещаемой лишь сполохами огня в печи, кто-то ворочался и ворчал, глухо кашлял, сотрясал дощатый пол тяжёлыми шагами. Мелисента принялась выпутываться из жаркого тулупа. Шаги замерли в дальнем темном углу. Хлопнула дверь. Залаяла за порогом собака... От порыва ледяного ветра заметались по стенам суетливые тени...

Своего нежданного спасителя Мелисента разглядела лишь утром. Он ходил по избе, гремел посудой, растапливал печь. Дубовые половицы гнулись под ним, а нечесаные космы задевали потолок избы. Лица было не разглядеть за всклокоченными волосами да за широкой бородой. Одно было забавно - правая половина головы у него была черная, как смоль, а слева белели седые пряди. Глядел он искоса, исподлобья, все старался отвернуться от девичьих любопытных глаз.

Мелисента поднялась, было, с лавки, застеленной овчинным тулупом. Охнув, юркнула обратно, под колючий войлок - на ней была надета лишь нижняя холщовая рубаха. Хозяин потопал куда-то за печь, притащил её платье и плащ, и, главное - её котомку. Котомку эту сшила Фиона, когда учила приемыша прятаться от недобрых людей. Молодая красивая девушка всюду в опасности - и в лесу, и на дороге, и на улицах города. Горбатая нищенка никому не нужна. Разве что толкнет кто-нибудь, или бросит камень - невинная шутка... Вот и сшила Фиона безрукавку из плотной гибкой буйволовой кожи - с большим горбом. В горб этот, за мягкую стеганую его подкладку, можно было многое положить, отправляясь в город - мази, настойки, отвары, целебные травы. В домике на окраине Ларемура Мелисенту ждала добрая старушка - старинная подруга Фиониной матери. Она забирала у девушки лекарства, а ей давала то, чего невозможно было раздобыть в лесу или в окрестных деревнях - соль, заморские пряности, ароматные масла, иголки и нитки, да мало ли что ещё... Мелисента торопливо схватила котомку. Дубленая кожа почти не промокла. Лекарства были целы. Да и сама котомка не раз ещё пригодится... Девушка оделась, накинула плащ. В избе было тепло, даже жарко, но платье слишком изорвалось и испачкалось в прибрежной грязи, и Мелисенте было неловко предстать такой оборванкой пред незнакомым человеком. Опасения её оказались напрасны - хозяин и сам был одет едва ли лучше её. Рубаху из грубого домотканого холста местами украшали заплаты. Неумелые стежки стягивали края многочисленных дыр. Впрочем, грязной рубаха не была - её владелец, видимо, в меру сил заботился о чистоте. Он угрюмо покосился на котомку в руках у Мелисенты, что-то проворчал. Возможно, накладной горб его сердил - сам-то он был горбат по-настоящему. Мелисента лишь улыбнулась на это ворчание - в нем не было зла. Фиона тоже, бывало, любила поворчать...

Хозяин поставил на стол две большие миски, наполненные кашей и кусками мяса. Буркнул:

- Вода в сенях... Умывайся, садись за стол. Ты, как видно, лентяйка - проспала чуть не до полудня. У меня уж кишки подвело, а ты все дрыхнешь... Из-за тебя и я с делами припоздал... Вынес же чёрт девку прямо к моему порогу - плыла бы себе дальше...

- Не сердись, я, право, не нарочно. Куда река принесла - там и очутилась. Не сердись...

- А как же ты в реке-то оказалась?

- Ехала из Ларемура в Холируд - крепость на побережье. Остановились на поляне возле реки. Я водицы пошла набрать... Дальше ничего не помню...