— Дербент, Шемаха и Баку, — извлекало немалую выгоду от того, что через его земли шла торговля с восточными странами.
Небольшие домики Дербента были окружены фруктовыми садами. Жители ловили осетров и белуг в Каспийском море и разводили виноградники. Они были довольно зажиточны и гостеприимны.
Достаточно было гостю похвалить какую-нибудь вещь в доме, чтобы хозяин предложил ее в подарок. Но обычай требовал, чтобы гость отдаривал хозяина подарком такой же ценности. И Афанасий Никитин, лишившийся своих товаров, должен был воздерживаться от этих похвал.
Шах Феррух-Иессар с досадой узнал, что кайтаки захватили русских купцов, плывших в Ширван. Он немедленно написал кайтакскому князю Алиль-беку:
«Судно мое разбилось под Тархи, а твои люди схватили людей этого судна и товар их ограбили. И ты ради меня людей с судна пришли ко мне и товар их собери, потому что люди эти посланы на мое имя. А что тебе будет нужно от меня, за тем ты ко мне пришли».
Алиль-бек не решился рассердить своего сильного соседа. Кайтаки отпустили путников и вернули их пожитки. Но это были лишь жалкие остатки тех товаров, которые отняли астраханские татары.
Ограбленные русские люди прибрели в Дербент. Многие из них потеряли не только собственное добро, но и товары, взятые в долг. Некоторые не смогли бы отдать долг, даже продав оставшиеся дома пожитки. А по закону, такие должники теряли свободу и попадали в холопы к заимодавцам.
Товары Афанасия Никитина тоже были взяты в долг. Он не решился возвращаться домой с пустыми руками.
«Мы, заплакав, разошлись кои куды: у кого что есть на Руси, тот пошел на Русь, а кой должен, тот пошел, куда его ноги понесли. Иные остались в Шемахе, а иные пошли работать к Баке», рассказывал потом Афанасий Никитин.
Он направился в Баку. В то время это был небольшой городок. Окрестности Баку были бедны растительностью и выглядели уныло. Но эта голая земля таила в себе богатство: нефть.
Жители Баку и пришлые люди рыли колодцы и ведрами черпали нефть. Ее употребляли как лекарство от ревматизма и чесотки. А во время войны она превращалась в грозное оружие. Перед горящей нефтью не могли устоять деревянные стены крепостей. Во время штурма направляли из особых орудий огненную струю на деревянные укрепления и дома. Вспыхнувший пожар нередко решал судьбу города.
За нефтью приезжали издалека. Нефть наливали в большие кожаные мешки. Неторопливо шагая, верблюды развозили их в разные стороны. А по Каспийскому морю к Баку часто приходили персидские корабли.
Афанасий Никитин недолго прожил в Баку. Он упорно думал о том, как вернуться на родину. Для этого надо было достать деньги на уплату долгов и на обратный путь. В Баку нужны были рабочие, чтобы черпать нефть из колодцев. Но они зарабатывали мало, а труд был очень тяжел.
Афанасий Никитин был человек очень предприимчивый. Он придумал выход. Переходя перед Астраханью на судно Асан-бека, Афанасий Никитин не мог перенести туда свой товар, но, по-видимому, взял с собой деньги и, может быть, несколько особенно ценных собольих шкурок. Этим нельзя было расплатиться с заимодавцами. Но если бы удалось купить на эти средства такой товар, который очень дорого ценится на Руси, то можно было бы вернуться на родину.
Афанасий Никитин разузнал, чем торгуют в Ширване, и убедился, что здесь нет собственных товаров, которые можно было бы продать на Руси с большой прибылью.
Правда, в Шемахе вырабатывались шелковые ткани, но они были довольно плохи. А на Руси дорого ценились добротные шелка из персидского города Иезда. И еще дороже ценились жемчуга.
Великий князь Иван III, расчетливо накапливавший богатства в московской казне, старался покупать «гурмызские зерна». Так называли в Москве жемчуга, привозившиеся из далекого города Ормуза, который стоял у Персидского залива Индийского океана.
Расспрашивая купцов, проезжавших через Ширван, Афанасий Никитин мог узнать, что в Ормузе не только жемчуга, но и драгоценные камни стоят во много раз дешевле, чем в Твери или в Москве. Он задумал поехать в Персидскую землю — в Иезд а если удастся, направиться через Персию дальше на юг — в Ормуз.
Ни один русский человек еще не совершал такого путешествия. Но это не смутило Афанасия Никитина. Он был смел, и его тянуло увидеть далекие, неведомые страны.
Афанасий Никитин переплыл Каспийское море на судне, возвращавшемся из Баку в Персию, и остановился в персидском городке. Он прожил здесь полгода и научился за это время объясняться по-персидски.
Потом начался длинный путь по Персидской земле. В одиночку никто не решался пускаться в далекое путешествие. Афанасий Никитин присоединился к купеческому каравану.
Неприхотливые вьючные верблюды шли медленно, но как будто не знали усталости. Афанасий Никитин увидел землю, совсем не похожую на русскую.
Нередко на протяжении нескольких десятков верст местность менялась так резко, как будто караван проходил через совсем разные страны. Иногда вместо дороги была тропка, которая вилась по склону горного хребта. Воздух, очень сухой, очень чистый, был необыкновенно прозрачен, и вершины гор с особенной отчетливостью вырисовывались на синем небе.
Потом день за днем ехали по пустынной серой равнине плоскогорья. Только мелкие сухие кустарники да колючие растения, почти лишенные зелени, видны были с дороги.
Когда спускались в долину, где вилась речка, картина сразу менялась. Маленькие сельские домики с плоскими крышами прятались среди персиковых, миндальных, фисташковых деревьев. Под окнами цвели розы с удивительно топким ароматом.
Местами дорога проходила мимо тщательно возделанных полей. Афанасий Никитин с радостью смотрел на пшеницу и просо, напоминавшие ему родину.
Одногорбые вьючные персидские верблюды были значительно слабее, чем их двугорбые монгольские собратья, служившие татарам. Но и они шли изо дня в день вперед. Лишь немного уступая верблюдам в выносливости, шли вместе с ними серебристо-серые ослы, почти такие же сильные, как их дикие родичи, которых в то время еще много было в Персии.
По пути Афанасий Никитин несколько раз подолгу задерживался в торговых городах. В Иезде он прожил целый месяц.
Уже подъезжая к этому городу, Афанасий Никитин увидел целые рощи тутовых деревьев. Эти деревья росли и во дворах и в садах почти у каждого дома. Жители Иезда кормили
