Читаем без скачивания Наше дело — табак - Илья Рясной

Ушаков натянул на себя синий старомодный плащ, поправил его перед зеркалом. Пригладил усы. Усмехнулся. В принципе, он еще выглядит ничего, хоть и жизнью замотанный, и под глазами тени пролегли. Рост метр восемьдесят пять, сухощавый, лицо немножко вытянутое по-лошадиному, но женщинам нравится. И усы — сколько он их уже таскает — кажется, двадцать пять лет. Прекрасные пышные черные усы, которые требуют ежедневного ухода.

На месте происшествия, во дворе старого, с островерхой крышей и давно ставшими ненужными трубами печного отопления немецкого дома уже работала опергруппа. Следователя прокуратуры и судмедэксперта уже успели вытащить из теплых квартир. Заместитель начальника областного розыска, обладатель фигуры слегка заплывшего жиром штангиста-тяжеловеса полковник Гринев тоже был здесь. Он умудрялся всегда успевать первым на места происшествий, движимый каким-то спортивным интересом, а еще стремлением потом изводить подчиненных упреками, что те всюду вечно опаздывают.

— Что, правда Сорока? — Ушаков подошел к своему заместителю.

— Он, валет табачный. Еще один, — громко хохотнул Гринев, глядя на труп, возле которого судмедэксперт, присев на колено, говорил что-то в диктофон.

— Табачная война, — сказал Ушаков.

— Ну да, — кивнул Гринев. — Еще одного зазевавшегося мимоходом волки сжевали.

— Второй за этот год.

— Но не последний, — еще беззаботнее хохотнул Гринев.

— Накликаешь, — поморщился Ушаков.

— Ты думаешь, мне сколько-нибудь их, сволочей, жалко?

— Вряд ли.

— Чем их меньше, тем нам лучше. Знаешь, если бы не моя правопослушность, я бы их сам валил.

— Верю, — вздохнул начальник уголовного розыска. Ему стало грустно. Ушаков знал Николая Ивановича Сороку, еще когда тот был начальником передового цеха завода металлоконструкций и про него писали хвалебные статьи в рубрике «Правофланговые» в «Правде Полесска». Неплохой был мужик…

— Будем раскрывать, — сказал Ушаков.

— А что, и раскроем, — бодро, с некоторым излишним энтузиазмом заверил Гринев, отвечавший за борьбу с умышленными убийствами и лучше, чем кто другой, знавший, сколько убийств табачных дельцов зависло в последние два года. — Куда мы денемся.

— Пора уже раскрывать, — сказал Ушаков. — Надо браться за них всерьез.

Кто хорошо знал Адмирала — так кликали в области полковника Ушакова, тот прекрасно представлял, что если этот человек определил для себя цель, то достигнет ее обязательно.

— Наша возьмет, — произнес Ушаков негромко, и в его словах звучал вызов.

Глава 4

БОЛЬШОЙ КИДОК

Арнольд Колпашин нежился в ванне с гидромассажем и множеством электронных выкрутасов типа компьютера с голосовой индикацией на русском языке. Это чудо бытовой техники он оборудовал на первом этаже своего недавно отремонтированного в лучших новорусских евроремонтных традициях старого немецкого особняка. Один из его знакомых умудрился поставить такую ванну на втором этаже, и кончилось тем, что она рухнула вместе с потолком — хорошо, что никого не зашибла.

Арнольд знал толк в водных процедурах. В жизни, конечно, предостаточно удовольствий, но что может сравниться с хорошей гидромассажной ванной? Или с доброй русской банькой? Раки покрупнее или, на худой конец, креветки, пивко холодное, только не немецкое или голландское, а наше отечественное, лучше разливное, хотя хорошего разливного в последнее время днем с огнем не сыщешь, и русская баня — вот он, предел мечтаний.

Под тугими теплыми струями он расслабился и впал в состояние, сравнимое с нирваной. Сознание плыло по волнам, и ему было хорошо. И страшно не хотелось возвращаться к заботам, к тысячам вопросов, которые нужно решать в офисе, к переговорам с мелкими поставщиками и к тяжелой беседе, которую предстоит провести с наглеющим таможенником. Таможня хочет иметь все больше, делая все меньше, но Арнольд на нее не обижался — это желание всех паразитов на земле. А такая вещь, как окно в границе, да еще надежное и прочное, считай, стеклопакет, стоит очень дорого.

Наконец, решив, что с него достаточно, Арнольд начал постепенно возвращаться к действительности. Напоследок ополоснулся холодной водой, пофыркал, растер докрасна свою мускулистую, хотя и начинающую, как у всех бывших спортсменов, заплывать жирком фигуру, и отправился на кухню. Там колдовала Лена, как какой-нибудь оператор системы управления на главном пульте электростанции, переключаясь от миксера к тостеру, от тостера к микроволновке с дистанционным управлением. Для нее этот процесс мог сравниться разве только с удовольствием от постельных ласк. Арнольд однажды предложил ей нанять прислугу, чтобы готовила и за домом следила, но это предложение было с негодованием отвергнуто.

— Готово, — пропела она, и Арнольд, проходя, впился ей в плечо зубами.

— У-р-р, — утробно заурчал он при этом.

— Откусишь! — воскликнула она.

— Муж я или не муж? — с напускной суровостью произнес он.

— Муж, муж.

— Во, и паспорт могу показать. — Он сграбастал ее в объятия и укусил еще крепче, так что она взвизгнула. — Уйди, дурак! Я тут ему готовлю, а он…

— Кусается… Все правильно. В нашем деле зубы остфые нужны.

— И ты на мне их тренируешь.

— Это чтобы далеко не ходить…

Он сел за стол. На красивом фарфоровом итальянском блюде уже были разложены бутербродики с черной икрой, карбонатом. Готовился еще омлет и тосты с сыром. Арнольд знал, что если с утра хорошо не подкрепиться, то весь день будешь чувствовать себя в чем-то обделенным. Чтобы быть в форме, он должен быть прежде всего сытым и довольным жизнью. Голодный человек — человек злой. А злым деньги не идут.

Он плюхнулся на мягкое кожаное синее сиденье уголка, прижмурился — в окно светило яркое солнце. Погода — как по волшебству изменилась. Еще ночью хлестал мелкий, противный дождь, ветер раскачивал деревья и было зябко, мерзко, даром что весна. А теперь светит солнце и, в общем-то, все отлично.

— Как ты сегодня? — спросила Лена.

— День сумасшедший. С утра надо к Дону Педро.

Лена скривила губы, демонстрируя свое отношение к Петру Смагину, директору ТОО «Локс», приятелю и компаньону мужа. Кличку Дон Педро он получил благодаря тому, что своим статным видом и смуглым лицом, а также черными усами походил на героя-любовника из латиноамериканских сериалов. Был он скользок, хитер, и у Лены вызывал чувство брезгливости.

— Ты ему как накаркала, — сказал Арнольд. — У него неприятности с таможней. Приличную партию цигарок арестовали.

— И не жалко.

— Да. Только он наш компаньон. — Арнольд запихнул в рот бутербродик с паюсной икоркой.

— Такие компаньоны до добра не доведут…

— Отлично, — оценил Арнольд бутербродик, потом протянул руку, сграбастал пульт и включил небольшой телевизор «Филипс», подвешенный на подставке под потолком в углу. И сразу же, как подгадал, нарвался на убойную новость.

— Сегодня ночью застрелен пятидесятилетний генеральный директор ТОО «Квадро» Николай Сорока, — вещал унылый, как закоренелый грешник на исповеди у ксендза, диктор местной телепрограммы «Берег». — Наши источники в УВД полагают, что это очередное заказное убийство из серии убийств по табачным делам.

— Ой! — вскрикнула Лена, и поднос с поджаренными хлебцами едва не выпал из ее рук. — Николай Иванович!

— Мать твою! — Арнольд прищелкнул языком. — Картина Репина «Приплыли»…

На экране замелькали кадры — дом, где проживал Сорока, его новый, гладкий, благородный и черный, как рояль, «Мицубиси-Паджеро».

— Ой, что сейчас с Катькой! — всплеснула Лена руками, обессиленно присаживаясь на табуретку. В ее глазах застыл ужас. Тот ужас после злосчастного взрыва самодельного устройства в последнее время немножко отступил, но возвращения его Арнольд боялся. Это значило, что опять будут транквилизаторы, бессонница, упреки.

— С Катькой, — горько усмехнулся он. — Что сейчас с мужиками!

— С кем?

— Ох, лучше не напоминай…

Тут послышался телефонный звонок. Недолго ждали. Можно представить, как в эти минуты обрывают провода телефонов, настукивают номера на мобильниках. Весь сигаретный бомонд сейчас гудит встревоженным ульем.

— Здравствуй, — послышался в трубке голос старого приятеля и компаньона Казимира Сапковского по кличке Плут. Кличку эту он заработал честно.

— О, давно не видались, — хмыкнул Арнольд. — Чего голос грустный? Телевизора насмотрелся?

— Насмотрелся.

— Хорошо мы погорели.

— На семьдесят тысяч зелени с общака нашей родной фирмы, — взволнованно воскликнул Плут.

— А ты сам? — спросил Арнольд. — Только не говори мне, что свои деньги в проект не вливал.

— Вливал.

— Сколько?

— Под семьдесят.

— Ну, это ты переживешь.

— А ты?

— Мой тридцатник, — сказал Арнольд, и в его голосе ощущалась не свойственная моменту легкость: действительно, чего горевать, если погорел на тридцать тысяч долларов, тогда как лучший кореш погорел на семьдесят, а на сколько погорели другие кореша, вообще приятно представить. — Я человек осторожный.