– Еще пять минут!
Харви, нахмурясь, отвернулся, и его тяжелые веки прикрыли глаза, так что тени от ресниц упали на резко очерченные скулы. Она видела, как он наклонил голову и со своей чарующей кривой усмешкой что-то сказал окружающим его дамам.
– Не можешь оторвать от него глаз, а? – поддразнил ее Патрик.
– Что? Да нет, с чего ты взял? Хотя он действительно производит впечатление! – нехотя призналась она. И с тревогой подумала о том, что это, кажется, действительно соответствовало истине. Что с ней? Джоан ощущала себя так, будто по ее коже ползали сотни противных насекомых. У насекомых были горячие лапки, кожу жгло и покалывало.
Но глаза не отрывались от мужа, целеустремленно направляющегося теперь через танцевальный зал к двери, ведущей к лестнице на галерею.
Патрик осторожно тронул ее за руку.
– Джоан, ты ведь понимаешь, почему я уезжаю? Все эти замки и угодья не имеют для меня никакого значения. Только Изабел. Ты ведь пожертвовала бы ради Харви всем, не так ли?
Нет, только не Хедер-хаузом! По мнению Джоан, жить стоило только в одном месте на земле. А Харви, что ж, он по-прежнему будет мотаться по всему свету, делая репортажи, а она останется жить здесь с людьми, которых знала всю жизнь.
– У нас будут дети, – сказал Патрик, прерывая ее размышления. – И кому-нибудь из них может понравиться идея управлять поместьем вместо меня. Отец смирился с этим. Он ждет не дождется внуков. И возможно, когда-нибудь вы с Харви приедете навестить нас? – Он задорно улыбнулся. – Может, еще посоревнуемся в количестве детей?
Он знает?! – с ужасом подумала Джоан и только потом заметила, что Патрика позабавил ее оторопелый вид. Каким-то чудом она вновь удержалась от того, чтобы инстинктивным защитным движением не прикрыть живот руками, и даже сложила губы в улыбку.
– Ну вот еще! Придумаешь тоже! Я только что успела выйти замуж, – протестующе сказала она, сдерживая подступившую к горлу тошноту. Крепко обняв ее на прощание, Патрик отошел. Почувствовав внезапную усталость, Джоан опустилась на стоящее вне досягаемости для взглядов веселящейся толпы кресло. И только тогда ее рука как будто сама потянулась к тому месту, где находился ее ребенок.
– Бруно! О, Бруно! – горестно простонала она и неожиданно услышала позади себя шумное дыхание. Она резко обернулась – с букета приколотых на подвенечную вуаль кремовых роз посыпались лепестки.
Харви! И ее затуманенные слезами глаза изумленно раскрылись. Он был вне себя от ярости.
– Что... что-нибудь случилось? – растерялась Джоан.
– Как будто сама не знаешь!
Его голос дрожал от с трудом сдерживаемых чувств, и сердце Джоан тревожно встрепенулось. Оставшись стоять в тени ведущей к лестнице каменной арки, Харви пристально смотрел на огненную копну ее волос, не пытаясь скрыть, что находит ее физически привлекательной. Потом его взгляд медленно скользнул вниз, на обнаженные нежные плечи, и, словно загипнотизированная, она замерла. Ее испугала явная чувственная подоплека этого внимательного осмотра.
Внезапно поняв, что задыхается, Джоан порывисто вздохнула. Грудь с упавшими на нее лепестками поднялась, и, сама того не желая, она еще больше привлекла к себе этот беспокоящий ее взгляд. Несколько лепестков попало в вырез платья.
– Я...
– Что ты?
Его как-то сразу обмякшие губы, странный блеск глаз заставили Джоан опять на мгновение задержать дыхание. Исходящий от него поток чувственности совершенно сбил ее с толку. Раньше она никогда не ощущала в его присутствии ничего подобного. Может быть, Харви скрывал это от нее, специально выжидал, пока... Закусив нижнюю губу, она постаралась прогнать прочь ненужные фантазии.
– Мне нужно отдохнуть, Харви, – сказала она неожиданно хриплым голосом и крепко сцепила пальцы, как будто ощущая потребность схватиться за что-нибудь. – Я немного устала...
– Допустим, – протянул он со сдерживаемым гневом в голосе. – Но сперва ты должна мне кое-что объяснить. Может, начнем с твоих чувств к Бруно?
В первый момент она даже не поняла, о чем он говорит, но потом вспомнила, как только что прошептала имя своего бывшего любовника с грустью, способной возбудить у Харви необоснованные подозрения.
Облизав пересохшие губы, Джоан попыталась объяснить:
– Я расстроена вовсе не из-за него...
– Разве? А мне показалось, что как раз наоборот. Забудь его. Он не стоит того, чтобы ты вспоминала о нем, – раздраженно возразил Харви.
От смущения она вся вспыхнула.
– Я стараюсь, поверь. Сама не знаю, как задумалась о прошлом, пожалела о совершенных ошибках, если это тебя уж так интересует. Мне нужно...
– Я знаю, что тебе нужно. Тебе нужна поддержка, нужен защитник, нужен отец для твоего ребенка.
Как это ни жестоко, но он прав, и, собравшись с духом, Джоан кивнула.
– Да, я вышла за тебя, потому что мне нужен был муж. Но не подумай, что я сожалею о своем решении.
– Ты сказала, что общество тут почти феодальное, пуританское. – Темные глаза Харви смотрели на нее в упор. – И что, будучи матерью незаконнорожденного ребенка, ты никогда бы не смогла жить здесь.
– Но это не единственная причина моего согласия на брак.
– Неужели? Что же тогда еще?
Джоан собиралась было упомянуть об их дружбе, о своей надежде на то, что между ними возникнут теплые сердечные отношения. Но какая-то нотка в его голосе заставила ее отказаться от этого намерения.
– Мы же хотели удобного для нас обоих брака без любви, не так ли? – спросила она немного неуверенно.
Если говорить честно, то когда-то Джоан полагала, что брак предполагает и любовь, и взаимные обязательства. Но судьба распорядилась иначе...
В лагере появилась холера. Осмотревший ее врач, обнаружив беременность, настаивал на немедленном возвращении Джоан домой. А она знала, что понадобится совсем немного времени, чтобы каждый человек в Хедер-хаузе узнал о ее грехе. Тогда ей придется покинуть любимый дом. Но это было выше ее сил. И тут Харви предложил выход.
– Никакой привязанности, никаких обязанностей – чего еще может желать убежденный холостяк? – пояснил он, прикрыв глаза ресницами. Что же он прячет под ними? – подумала Джоан, нервно поигрывая цепочкой, а Харви меж тем продолжил: – Я всегда считал, что для военного корреспондента вроде меня жена и ребенок были бы обузой. Какой дурак пойдет в опасную зону, под пули снайперов, если дома у него остались самые дорогие для него люди!
– Тогда как обо мне тебе думать не придется, ведь правда? Я знаю, что привычка к бродячей жизни сделала тебя более независимым, чем другие, и ты не терпишь ограничений и рутинной жизни. Не беспокойся: я тебя не свяжу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
