Читаем без скачивания Частный детектив Выпуск 3 - Дик Фрэнсис

Вопрос денег. Сначала хотели снимать где–то в Пайнвуде, но покойный режиссер твердил, что ему нужны атмосфера настоящего зноя и дрожащее марево над раскаленным песком. Царство ему небесное.

Место Эвана во главе стола пустовало.

— Он разговаривает по телефону, — сообщила девушка, приставленная к наручникам. — Как вернулся, так и звонит.

Я кивнул. Эван почти каждый вечер звонил в дирекцию, хотя обычно разговоры были короткими.

— Как я хочу домой, — вздохнула девушка. Это был ее первый выезд на натуру. Наверное, она радовалась предстоящей поездке, а сейчас была разочарована. Она не ожидала этой страшной жары и скуки. Джилл — ее звали Джилл, хотя Эван окрестил ее На Ручки, от слова «наручники», и это было немедленно принято группой, — смотрела на меня. — А вы?

— Я тоже, — ответил я сдержанно.

— На Ручки, деточка, так нечестно. Не подзуживай его.

— А я и не подзуживаю.

— А я думаю, что подзуживаешь.

— Сколько народу участвует? — спросил я.

— Все, кроме Эвана. Собралась уже круглая сумма.

— Кто–нибудь уже проспорил?

— Почти все, дорогуша. Сегодня после обеда.

— А ты?

Он прищурился и покачал головой.

— Я знаю, что ты вспыльчив, но обычно скандалишь из–за других.

— Это против правил, Конрад, — сказала Джилл.

Я работал с ним на трех картинах, и он, конечно, рассказал мне, кого обставил.

Эван энергично прошел к своему месту и принялся за черепаховый суп. Он уставился в стол и явно не слушал Терри.

Я присмотрелся к нему повнимательней. Ему было сорок, он был худ, среднего роста, полон энергии и размаха. Темные вьющиеся волосы, костистое лицо, темные горящие глаза. Он был погружен в свои мысли, в его голове рождались какие–то картины, видения. Он был напряжен, пальцы крепко сжимали ложку, шея и спина неподвижны.

Я очень не люблю это его настроение. Оно вызывало у меня дурацкую реакцию. Мне все время хотелось поступать ему назло, игнорировать его указания, даже если он был прав. Я чувствовал, что в эту минуту в нем зреет, и ненавидел его все больше и больше.

Эван доел паэлью по–английски, отодвинул тарелку и сказал:

— Значит, так…

Немедленно наступила тишина. Голос его был напряжен. Его состояние передалось всем присутствующим. Находиться в одной комнате с этим типом и не замечать его было невозможно.

— Как вам известно, фильм называется «Человек в автомобиле».

Нам это было известно.

— Вам известно также, что, по крайней мере, половина отснятых сцен включает автомобиль.

Это мы знали даже лучше, чем он, потому что работали над картиной с самого начала.

— Так вот, — сказал он и обвел глазами съемочную группу. — Только что я разговаривал с нашим продюсером… и убедил его… я хочу изменить весь сценарий… всю идею фильма. В нем была одна ретроспективная пиния, а будет несколько. Сцену в пустыне решаем таким образом, что каждый эпизод с человеком в автомобиле завершает прошедший день… силы его убывают… сцену спасения убираем… то есть герой умирает… боюсь, что твою роль, Стив, — он посмотрел на актера, который должен был играть крестьянина, — мы тоже выбрасываем, но твой договор остается, конечно, в силе. — Он вновь обращался ко всем: — Мы выбрасываем все эти элегантные легкие сцены с девушкой, снятые в Пайнвуде. Фильм завершается точным повтором первого кадра. Общий план с вертолета, наезд на автомобиль, потом камера отдаляется, так что остается только точка в пустыне. Потом камера перемещается на край ближнего холма, и мы видим крестьянина с ослом на веревке, а зритель уже сам решает, заметит крестьянин нашего героя, спасет ли его или пройдет мимо.

В столовой стояло напряженное молчание.

— Конечно, это означает, что мы пробудем здесь гораздо дольше и отснять должны намного больше. Думаю, понадобится самое меньшее, недели две. Мне нужна основная линия, показывающая Линка в машине.

Кто–то охнул. Эван зыркнул на него так, что всем стало ясно, что спорить бесполезно.

— Можно порадоваться, что я за камерой, а не перед ней, — сказал Конрад задумчиво. — Линк уже вымотан до предела, а что же дальше?

Я водил вилкой по тарелке, передвигая два оставшихся кусочка курицы, но почти их не видел. Конрад смотрел на меня, я чувствовал его взгляд. А также взгляды всех остальных. Но я же актер, в конце концов, и я проглотил последний кусок, отпил вина и спокойно посмотрел на Эвана.

— Отлично, — сказал я.

По группе прошел общий трепет. Я понимал, что они, затаив дыхание, ожидают скандала. Однако, отбросив собственные интересы, я должен был признать, что Эван прав. То, что он предлагал, было здорово. Не хотелось говорить ему комплименты, но чутье киношника у него было. А для хорошего дела я готов на жертвы.

Моя позиция явно сбила Эвана с толку, и это подстегнуло его воображение. Было видно, что образы роятся в его воображении быстрее, чем он успевает описывать их.

— Слезы крупным планом… ожоги… пузыри от ожогов… судорожно напряженные, дрожащие мышцы, скрюченные пальцы… боль и отчаяние… и безмолвие, страшное, раскаленное, безжалостное безмолвие… а под конец медленный распад психики… так, чтобы было понятно, что если его и спасут, из него уже ничего не выйдет… так, чтобы каждый вышел после фильма выжатый, эмоционально опустошенный… чтобы он забыть не мог этих сцен.

Операторы слушали его совершенно спокойно, показывая, что их этим не удивишь, а гримерша приняла довольно озабоченный вид. Один я представлял все это с позиции сидящего внутри, а не снаружи. У меня все сжалось от страха, как от настоящей, а не воображаемой опасности. Ерунда. Я тряхнул головой, отгоняя ощущение угрозы. Если хочешь быть хорошим актером, никогда не вживайся целиком в то, что играешь.

— Звуки.

— Что?

— Звуки. Герой должен издавать какие–то звуки. Сначала звать на помощь, потом кричать: от злости, голода, страха. И еще дрожать всем телом, как сумасшедший.

Эван раскрыл глаза еще шире. Наверное, пытался все это представить.

— Да, — наконец сказал он и вдохнул побольше воздуха. — Именно так.

Пламя его вдохновения несколько поутихло.

Ну, и как все это будет выглядеть? — спросил он. Я понимал, что он имеет в виду. Он спрашивал, выдержу ли я физически, смогу ли я выложиться. После всего, что он со мной уже сделал, это был дельный вопрос. Но я не собирался открывать все карты. Я решил, что это будет роль моей жизни. И сказал ему почти равнодушно:

Я выдам такое, что на просмотре все зарыдают.

И понял, что дожал его. Напряжение за столом спало, постепенно вновь начались разговоры, но возбуждение Эвана уже передалось всем, и в результате получился первый довольно неплохой вечер.

А на следующий день мы вернулись в пустыню и вкалывали от зари до зари. Все эти две недели. Это была та еще работа, но она сделала заурядный боевичок действительно стоящим фильмом, который отметила критика.

И за эти две недели я так и не сорвался, так что Конрад, единственный, кто на меня еще ставил, заграбастал весь выигрыш.

Глава 2

Когда в августе я вернулся в Англию, наш остров показался мне необычайно холодным и зеленым. В аэропорту Хитроу я взял со стоянки темно–синий «БМВ», совершенно непохожий на мою экзотическую Конфетку, и поехал на запад, в Беркшир. Я чувствовал себя человеком, у которого камень с души свалился.

Четыре часа дня.

Я еду домой.

Я поймал себя на том, что без всякого повода улыбаюсь, как ненормальный. Как мальчишка, сбежавший с уроков.

Дом наш стоит на окраине, на пологом склоне над Темзой. Он старинный, наполовину перестроенный, окнами на закат над рекой. Дорожка к дому от шоссе почти незаметна.

Детский велосипед валялся наполовину на газоне, наполовину на дорожке, посыпанной щебнем, а возле клумбы лежали грабли и лопата. Я бросил машину у гаража и вошел в сад.

Все мое семейство было в сборе. Они не заметили меня; я постоял немного, глядя на них. Оба сына плескались в бассейне, играя черно–белым мячом. Малышка лежала на надувном матрасе под зонтом. А на залитом солнцем одеяле сидела коротко остриженная молодая женщина.

Один из пацанов поднял голову и увидел меня.

— Ура! — закричал он. — Папа приехал! — И окунул брата с головой.

Я, улыбаясь, пошел к ним. Кейт, не торопясь, шла навстречу.

— Привет, — сказала она, — учти, что я вся в масле.

Она легко коснулась моей щеки кончиками пальцев и подставила губы для поцелуя.

— Господи, что это с тобой случилось? — воскликнула она. — От тебя остались кожа да кости.

В Испании довольно жарко, — ответил я; мы подошли к бассейну, я снял рубашку и галстук.

— А ты совсем не загорел.

— Да, я провел все время в машине.

— Ну и как, получилось?

Я пожал плечами.