ловила нижнюю челюсть.
– Что? Запах? И чем же он не такой? И вообще… Вы что? Издеваетесь надо мной?
Ректор поморщился и снова, едва слышно сотрясая воздух, прошептал:
– Знал, что прямой ответ будет излишним. Какого чёрта это начал?! Да и запах сегодня другой… Долбанные детишечки! – Ректор зажмурился на секунду, а потом посмотрел на меня тяжёлым придавливающим все мои возмущения в зародыше взглядом. – Давайте сойдёмся на простом – вы нам не подходите, Филиппа Станиславовна. – Роман Григорьевич кивнул сам себе и прошёлся к столу, чтобы взять папку с моим личным делом в руки. – Простите…
Тут-то произошло это. В народе его называют «ЧУДО»!
В дверь ректора сначала настойчиво постучали, а потом ворвались без разрешения.
Нина Михайловна озарила кабинет своей искренней улыбкой. За её спиной педсостав вытянулся, как по команде.
– Роман Григорьевич, простите. Непредвиденные обстоятельства. Филипушка, солнце, а покажи свой листочек.
– Какой листочек?
– Со жребием, детонька. Мы удивительным образом крестик потеряли.
Так, незаметно для нас дружный коллектив пробрался в кабинет ректора, застыв за моей спиной с любопытными взглядами.
– Крестик… – прошептала я едва слышно.
Преподаватель высшей математики подобрался ближе, шумно вздохнул и уставился с изумлением на ректора.
Понять эти переглядывания на трезвую голову было невозможно. Да и не до того мне было.
Я разжала кулак, расправила пальчиками листок и с удивлением уставилась на чёрный крест, нарисованный карандашом.
Коллектив со смехом синхронно выдохнул.
– Ну вот! У нас есть победитель!
– Ёлкой будет Филиппа!
– Филиппа, мои соболезнования.
– Как знала! Для себя наряд делала!
– Слава Богу, в этом году не мне следить за этими оторвами!
– Ура! Я надену нормальное платье!
Народ ликовал, мешая мне услышать, что математик говорит ректору.
Роман Григорьевич кивнул собеседнику и посмотрел на меня, поднимая руку.
Все разом умолкли.
– Хорошо. Нам всем нужно время на размышления. Предлагаю отложить наш разговор на потом, Филиппа Станиславовна. Встретимся в новом семестре и уже там всё решим. Негоже портить праздник. Всем обещаю повышенную премию, а нашей очаровательной преподавательнице культурологии ещё и тринадцатую зарплату за её новую роль праздничной Ёлочки.
Мужчины переглянулись и дёргано улыбнулись.
Хотелось кинуть этим жребием в ректора и гордо топнуть ножкой, ведь понимала, что отсрочка – всего лишь отсрочка. Ректор просто не хочет портить настроение своим сотрудникам, из списка которых меня почти вычеркнули. Но сдержалась. Порывистые глупые демонстрации эмоций – это не про меня, как бы сильно они не одолевали.
Я лишь кивнула и покинула ректорат в живом потоке коллег, которые заполошно дёрнули на выход, услышав звонок на первый урок.
Глава 3. Странности усугубляются
Преподаватели закрытого ВУЗа разошлись во все стороны сразу, как только ректорат остался за нашими спинами, и основная масса учителей высыпала в коридор.
На лестнице я вспомнила, что сумки у меня как не было, так и нет. Бежать в машину и проверять в единственно-возможном месте, где я могла её оставить, времени совсем не осталось.
«В кабинете есть всё, чтобы провести последнюю лекцию в этом семестре», – успокоила себя и ускорила шаг.
Я никогда не относилась к тем преподавателям, которые лютуют до последней минуты и не дают бедным студентам вздохнуть. А ещё я не считала, что мой предмет – самый главный в жизни разумов, окрепших в силу возраста, но на какие-то несколько процентов. Одно меня радовало: все факультеты должны были пройти мой курс культурологии, будь то юры или физики, или информатики. ВУЗ удивительным образом сочетал в себе множество специалитетов, выпуская в свет и педагогов, и техников, и финансистов с экономистами! Такое я встречала впервые в своей жизни, но очень гордилась тем, что именно мой ВУЗ взялся за подобные нововведения.
Не было у нас только врачей. Зато военная кафедра, говорят, давала фору академии ФСБ. Преподаватели по физкультуре и военному делу в ВУЗе «ГАРОТ» – вот, где работали самые лютые товарищи. Их я даже коллегами назвать боюсь. У трёх Ивановичей (молодые преподаватели-качки ещё и братья родные!), все ходили по струнке. Я – стороной, чтобы даже не попадаться им на глаза. Слишком люто выглядели братья – преподаватели. Их рост и… широта кости (качками Ивановичи совсем не казались) будила инстинкты. Желание уберечь себя, которое учёные называют «самосохранение», вопило так, что впору прыгать на потолок и удирать в иной от физкультурников плоскости! Если бы я училась у них… фуф! Хорошо, однако, что я – преподаватель!
Я почти дошла до кабинета. Оставался один поворот.
И тут начались вторые странности за доброе страшное «сегодня».
Не успела я повернуть за угол, как мои брови взлетели вверх.
Помимо второго курса экономистов, возле моего кабинета толклись юры-выпускники.
Волков, Ткачёв, Ягодкин и остальная кодла пятикурсников.
«… из-за которых меня чуть не уволили».
Я нехорошо прищурилась.
Привычным движением коснулась бедра.
«Чёрт! Ключи в сумке».
– Староста, давай журнал и беги за ключом на вахту. Скажи, что я велела дать.
Стежкина, старательная и очень даже симпатичная шатенка, без разговоров побежала выполнять поручение, пока её одногруппники остались тихо переговариваться, делясь ожиданиями от предстоящего вечера.
«А мне там ёлкой торчать… Может, плюнуть на всё? Отказаться? Слабо верится, что Роман Григорьевич так быстро передумал. Что, если я права, и меня тупо хотят использовать напоследок?!»
«Тринадцатая зарплата и премия… – пропел здравый смысл. – Потерпеть есть для чего. У нас хотя бы будет, чем заплатить кредиты за мебель, которую купили в съёмную квартиру, и машину, да и так, по мелочи на первое время!»
Громкое дыхание студентов, которые упорно продолжали стоять у окна, раздражало, хоть я и продолжала смотреть куда угодно, но не в их сторону. Чисто из раздражения сама сделала глубокий вдох. Блузка пахла подаренными крёстной духами, несмотря на то, что я не обновляла аромат, а как заполошная умчалась на работу.
«Ваш запах неприятен моим студентам…» – вспомнились слова ректора.
Помимо растущего возмущения меня терзал вопрос: «Почему?!»
Дорогущие уникальные духи Александры Северянской даже на европейских рынках имели признание и стоили бешеных денег. Конкретно мои пахли любимыми цитрусами, нотками зелёного чая и цветущего жасмина. Аромат дарил свежесть и поднимал настроение до небес. И тут тебе – не нравится!
«Ой!» – осознав, что смотрю на Волкова… волком, моргнула.
Цокот каблучков помог сконцентрироваться на идущей.
Стежкина возвращалась.
Очень вовремя, надо заметить. От чего-то мне резко захотелось спрятаться в своей берлоге, закрыв дверь с другой стороны от пятикурсников, которые были младше меня на каких-то два года.
«Вот откуда неуверенность! – схватила мысль за хвост. – Практически
