Ее называли некоронованной королевой. По закону она была наложницей короля, пленной дочерью повстанца с Западных Окраин, матерью единственного признанного сына короля. В ее собственной стране этого было бы достаточно, чтобы сделать женщину королевой, а ее сына - наследником престола и замка. Здесь же, где отринули старых богов и стали рабами Солнца, наложница и оставалась наложницей, а сын ее считался незаконнорожденным. Но она не впадала в отчаяние. Она занимала самое высокое положение, которое допускали эти отступники, - положение Первой леди дворца. У нее было собственное царство - женское крыло замка со всеми залами и дворами, соответствующим образом запиравшимися и защищенными, где на страже стояли ее собственные евнухи. К сожалению, они стареют, а его величество не позволяет ей купить других. Когда она несколько необдуманно предложила ему по его же выбору отправить ее молодых рабов к хирургу, чтобы сделать их пригодными для этой службы, ярость короля почти испугала ее. Они здесь совсем превращаются в варваров. Рабов у них мало, а евнухов и вовсе нет. Очень скоро они, по-видимому, начнут носить штаны, сбривать бороды и подражать жеманному акценту южан. Она рассматривала свое отражение в большом овальном зеркале. Когда-то это зеркало было щитом ее отца; за невероятную цену она велела посеребрить его и отполировать, чтобы никогда не забывать, откуда она пришла. Красавица девушка с глазами дикой рыси и неукротимым темпераментом, которая отражалась в нем в былые дни, уже давно исчезла. Теперь взгляд ее застыл, как рысь перед прыжком. Лицо же было по-прежнему безупречно прекрасным и неумолимым, словно маска богини. Она жестом отпустила служанку с кистями и щетками, выхватила из рук другой вуаль и накинула ее на себя. Долия слишком замешкалась на рынке. Будь проклята эта старая сплетница, неужели она ни одного поручения не может выполнить, не застряв в какой-нибудь винной лавке по дороге? Иногда, правда, подобные ее задержки бывали полезны: когда языки мужчин развязываются вином, их секреты выходят наружу, а слух у Долии чертовски острый. - Всемилостивейшая госпожа, - раздался слабый старческий голос старшего евнуха. Это было неуклюжее, уродливое, похожее на паука существо, которое так и нс научилось пресмыкаться и раболепствовать, то есть вести себя, как подобает настоящему слуге. Их отцы были врагами; ее старик позабавился, перерезав всю семью и оставив только младшего сына, чтобы оскопить его, выучить , и отдать в рабство к своей дочери. Но что это за утешение: видеть, как он стар и насколько моложе, кажется она, хотя ей было известно, что она даже на год старше! ...Евнух привык к ее мрачно-задумчивым взглядам и не боялся их. -Всемилостивейшая госпожа, - повторил он, - кое о чем вам следовало бы знать. Его ровный голос и лишенное выражения лицо говорили ей о многом. Какие бы вести он ни принес, ему радостно было их принести; а это означало, что ей не будет приятно их услышать. В такие уж игры играл этот ее злейший недруг, ее преданный, вышколенный слуга. Безупречная служба, как он сказал однажды, когда был еще довольно молод и не умел хранить свои секреты, может стать могущественным .отмщением. Она никогда не посмеет полностью ему Доверять и никогда не посмеет не доверять ему. Она тогда рассмеялась и приняла брошенную перчатку, сделав его главой своих слуг. - Говори, - невозмутимо приказала она, потягивая холодное вино из турмалинового кубка, отделанного серебром. Слуга улыбнулся. Очевидно, это воистину горькая весть, раз он не торопится се открыть. Он сел в кресло - двойник ее собственного, заказал вина и, получив его, стал пить даже медленнее, чем госпожа. Наконец он поставил чашу, переплел свои длинные иссохшие пальцы и позволил себе улыбнуться еще раз. - Всемилостивейшая госпожа, в королевские покои был приведен чужестранец. Незнакомец с юга, жрец сжигающего бога. Несмотря на все свое самообладание, она напряглась, и евнух испытал еще более острое удовольствие. - Он принес вести о наследнице короля, той, которая много лет назад покинула эти края (кое-кто скажет, что из-за ваших интриг, хотя это, конечно, ложь). Вы можете радоваться, всемилостивейшая госпожа. Санелин Амалин мертва. Госпожа подняла брови. - Я что, должна этому удивиться? Тщетная надежда, мой старый друг. Я давным-давно об этом знаю. Он продолжал улыбаться. - Ну, разумеется, всемилостивейшая госпожа. Известно ли вам также, что она произвела на свет сына? Сына своего бога, носящего Солнце на ладони, закутанного в божественность, словно в плащ? Я видел его собственными глазами. Он говорил с королем; ему прислуживают слуги короля; он живет в комнатах королевского наследника. Она сидела совершенно неподвижно. Сердце ее остановилось и снова взорвалось, бешено колотясь в груди. Гинан улыбнулся. Она думала о плоти, сдираемой с костей живого человека, и наслаждалась своей идеей, спрятав чувства за блеском глаз. Но вот глаза ее угасли. Гинан побледнел, его улыбка увяла. Однако не так легко было испортить ему удовольствие. Все ее заботы и интриги: эти женщины, которые приходили к королю и не могли зачать детей, чтобы вытеснить ее сына, и та единственная, заклинаний которой оказалось достаточно, чтобы зачать сына, но которая не сумела родить его живым и сама умерла в родах, - все это напрасно. Потому лишь, что она не пошла достаточно далеко, чтобы самой расправиться с наследницей, потому, что доверилась дороге и, если уж и это бы не помогло, - обетам жрицы. Санелин никогда не должна была познать мужчину, никогда не должна была родить ребенка. Даже если бы она вернулась и заняла трон, то было бы легче легкого наложить чары или сварить яд и сделать так, чтобы Моранден, сын Одии из Умиджана, по праву стал королем всего Янона. Госпожа почти восхищалась дочерью короля. Эта невыносимая маленькая святоша нашла-таки способ разрушить планы недоброжелательницы и сохранить святость своего имени. Похоже, варвары поверили лжи и оставили выродка в живых. Если только... Гинан достаточно хорошо знал ее, чтобы понять мысль, промелькнувшую во взгляде Одии. Он неустрашимо улыбнулся. - Нет, всемилостивейшая госпожа, этот человек не самозванец. Он - вылитая мать. - То есть некрасивый карлик? Ах, бедное дитя. - Высок настолько, насколько это ему нужно, и гораздо выше понятия красоты. Это поразительный молодой человек, всемилостивейшая госпожа; он держится как. король. - Однако же, - пробормотала она, - он жрец. - Жрец, будучи королем, может жениться и зачать сыновей. Как считали некоторые, ради королевства это могла сделать и принцесса, если бы стала королевой. Похоже, она так и сделала. - Он пока еще не король, - медленно проговорила Одия. Она снова наполнила свою чашу и подняла ее.-И не станет им, пока у меня в этом королевстве есть власть. Да будет мне богиня свидетельницей!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
