Он медленно снял куртку и развязал галстук, наблюдая за своими действиями словно со стороны. Просто удивительно, как он вдруг распрямился, как изменилось выражение лица. Это была одна из немногих минут в его жизни, когда он был доволен собой. Сунул руку в битком набитый стенной шкаф Боба и энергично раздвинул вешалки, освобождая место для своего костюма. Потом прошел в ванную. Одна струя из старого заржавленного душа била в пластиковую занавеску, другая разбрызгивалась в разные стороны, так что на тело вода почти не попадала. Но все же это было лучше, чем садиться в осклизлую ванну.
Когда Том на следующее утро проснулся, Боба не было дома. Взглянув на его постель, он убедился, что тот вчера вообще не приходил. Том вскочил с кровати, подошел к двухконфорочной плите и поставил кофе. Очень кстати, что Боб ночевать не пришел. Тому не хотелось рассказывать ему о путешествии в Европу. Этот жалкий лодырь все равно не поймет ничего, только то, что Том поедет путешествовать на даровщинку. И Эд Мартин, вероятно, тоже. И Берт Виссер. И все остальные бездельники, его знакомые. Он никому ничего не скажет и не хочет, чтобы его провожали. Том стал насвистывать. Он приглашен на ужин сегодня вечером к мистеру Гринлифу в его квартиру на Парк-авеню.
Через четверть часа, приняв душ, побрившись и облачившись в костюм с полосатым галстуком, который, по его мнению, должен хорошо получиться на фотографии для паспорта, Том расхаживал взад и вперед по комнате с чашкой черного кофе в руке, ожидая утреннюю почту. Получив ее, он отправится выправлять паспорт. А как использовать вторую половину дня? Походить по художественным выставкам и набраться впечатлений для застольной беседы у Гринлифов? Разузнать о “Судостроительной компании Бёрке и Гринлифа”, чтобы показать мистеру Гринлифу, что интересуется его бизнесом?
Через открытое окно Том уловил, как еле слышно брякнул почтовый ящик, и спустился вниз. Подождав, пока почтальон преодолеет ступеньки и исчезнет из виду, Том вытащил адресованное Джорджу Мак-Алпину письмо из уголка, куда его запихнул почтальон. В конверте оказался чек на сто девятнадцать долларов и пятьдесят четыре цента, которые надлежало выплатить сборщику налогового управления. Славная миссис Эдит Сьюперо! Уплатила не пикнув, даже по телефону не позвонила. Это был добрый знак. Том поднялся к себе, разорвал конверт миссис Сьюперо и выбросил клочки в помойное ведро.
Том положил чек в конверт из оберточной бумаги, хранившийся во внутреннем кармане одной из его курток в стенном шкафу. У него уже собралось чеков на тысячу восемьсот шестьдесят три доллара и четырнадцать центов, сосчитал он в уме. Жаль, что нельзя получить по ним деньги. Хотя бы один идиот додумался прислать наличные или выписать чек на имя Джорджа Мак-Алпина. Но до сих пор такого не случалось. У Тома было найденное где-то удостоверение банковского посыльного, правда просроченное, но можно попробовать переправить дату. Однако он боялся, что попадется при получении денег по чекам, даже если подделает доверенность на нужную сумму. Стало быть, на самом деле все свелось не более чем к розыгрышу. Всего лишь к хорошей шутке. Он ни у кого не украл ни гроша. Перед отъездом в Европу надо будет уничтожить эти чеки.
В его списке было еще семь кандидатов. Не попробовать ли еще разок в те десять дней, что остались до отплытия? Возвращаясь вчера домой после встречи с мистером Гринлифом, Том подумал, что, если миссис Сьюперо и Карлос де Севилья пришлют доплату, он поставит на этом точку. Мистер де Севилья пока доплаты не прислал. Надо будет позвонить ему по телефону и нагнать страху. Миссис Сьюперо оказалась такой легкой добычей, что у Тома возникло искушение сделать еще одну, последнюю попытку.
Том вынул из шкафа свой чемодан, а из него – розовато-лиловый почтовый набор. В коробке лежало несколько листков почтовой бумаги, а под ними множество бланков, которые он прихватил в налоговом управлении, где с месяц назад работал на складе. На самом дне хранился список кандидатов, тщательно подобранных людей, которые проживали в Бронксе или Бруклине и вряд ли потащились бы в налоговое управление лично, – художников, писателей и других лиц свободных профессий, не уплачивающих постоянно подоходного налога, зарабатывающих от семи до двенадцати тысяч долларов в год. Люди этой категории, рассчитывал Том, редко нанимают специалиста, который составил бы им налоговую декларацию. С другой стороны, они зарабатывают достаточно, чтобы их логично было обвинить в ошибке на две-три сотни долларов при составлении декларации. В списке были: Уильям Дж. Слаттерер, журналист; Филип Робилард, музыкант; Фрида Хосн, книжный иллюстратор; Джозеф Дж. Геннари, фотограф; Фредерик Реддингтон, художник; Френсис Карнеги… Интуиция подсказала выбрать Реддингтона, рисовальщика комиксов. Небось не знает, на каком он свете.
Том выбрал два бланка, озаглавленные: “Уведомление об ошибке в расчете”, заложил между ними копирку и стал быстро переписывать данные, содержащиеся в его списке под фамилией Реддингтон. Доход: 11 тысяч 250 долларов. Освобожден от налогообложения. Вычеты: 600 долларов. Кредит: ноль. Денежный перевод: ноль. Проценты (он на мгновение задумался): 2, 16 доллара. Итого к уплате: 233 тысячи 76 долларов. Затем Том вынул из папки, где у него хранилась копирка и бумага для пишущей машинки, лист со штампом налогового управления на Лексингтон-авеню, перечеркнул адрес наискосок, а под ним напечатал:
“Уважаемый сэр!
В связи с перегрузкой нашей основной бухгалтерии на Лексингтон-авеню просьба прислать ответ по адресу:
Отдел согласовании (корректировки)
Ответственному Джорджу Мак-Алпину.
187 Е, Пятьдесят первая улица.
Нью-Йорк 22, Нью-Йорк.
Заранее благодарим.
Ральф Ф. Филлер, Ген. директор отдела корректировки”.
Том подписал письмо неразборчивой закорючкой. Остальные бланки убрал на случай неожиданного появления Боба и взялся за телефон. Он решил нанести мистеру Реддингтону легкий упреждающий удар. Узнал в справочном бюро номер и позвонил ему. Тот оказался дома. Том коротко объяснил положение вещей и выразил удивление, что мистер Реддингтон до сих пор не получил уведомления из отдела корректировки.
– Его должны были отправить еще несколько дней назад. Вы наверняка получите его завтра. Нас тут торопят с завершением этих дел.
– Но я уже уплатил налоги. – В голосе на другом конце провода была тревога. – Все мои налоги…
– Такие вещи иногда случаются у лиц свободных профессий, с которых не удерживают постоянного подоходного налога. Мы очень тщательно проверили вашу налоговую декларацию, мистер Реддингтон. Ошибка исключена. И нам бы не хотелось обращаться в учреждение, для которого вы работаете, или к вашему агенту, или куда бы то ни было еще с требованием об удержании ваших денег вплоть до уплаты долга… – Тут он хихикнул. Такое неформальное панибратское подхихикиванье обычно творило чудеса. – Но мы будем вынуждены это сделать, если вы не уплатите в течение сорока восьми часов. Мне очень жаль, что вы до сих пор не получили нашего уведомления. Как я уже сказал, нас торопят…
– А если я сам приеду, я смогу с кем-нибудь поговорить? – с беспокойством спросил мистер Реддингтон. – Сумма чертовски большая!
– Да, разумеется, сможете. – В этом месте Том всегда переходил на компанейский топ. Как будто это говорил добродушный старый чудак лет шестидесяти с лишком, который выкажет максимум терпения, если мистер Реддингтон явится к нему в офис, однако не уступит ни цента, что бы там мистер Реддингтон ни толковал и ни доказывал. Ведь Джордж Мак-Алпин представлял налоговое управление Соединенных Штатов Америки. – Разумеется, вы сможете поговорить со мной, – произнес Том, растягивая слова, – но не сомневайтесь, мистер Реддингтон, ошибка исключена. Я просто хочу сэкономить ваше время. Приезжайте, если вам так хочется, но вся документация касательно ваших налогов в данную минуту у меня под рукой.
Молчание. Мистер Реддингтон явно не собирался задавать вопросов по документации. Очевидно, не знал, что именно надо спросить. Но если бы он все же попросил каких-либо объяснений, у Тома была наготове длинная путаная речь насчет чистого дохода и нарастающего дохода, балансовых сумм и расчетных смет, а также шести процентов годовых, нарастающих со дня, назначенного для уплаты налога на все сальдо, и представляющих собой возмещение первоначального налога. И всю эту галиматью он излагал медленно, не давая себя прервать, подавляя противника неумолимо, подобно танку. До сих пор никто еще не упорствовал в намерении явиться лично и вновь прослушать подобную лекцию. Мистер Реддингтон тоже капитулировал. Том понял это по его молчанию.
