обязательные денежные награды от царя за «приискание» новых «землиц».
Теперь понятно, какой была одна из главных причин того, что сибирские первопроходцы столь активно бежали «встречь солнцу», всего за век освоив шесть тысяч вёрст от Урала до Камчатки?.. Прямой материальный интерес идти дальше на восток был тогда абсолютно у всех, снизу доверху – от последнего «охочего казака» до царского воеводы, предусмотрительно лишённого царём жалованья.
Яркий пример тому – первая русская попытка присоединить к России берега Амура. Помимо жажды «охочих казаков» и самого Ерофея Хабарова разжиться добычей, там был и прямой материальный интерес якутского воеводы Дмитрия Францбекова («православного ливонского немца из рыцарских людей» – по определению документов тех лет, ведь изначально он не Францбеков, а Fahrensbach). Именно Францбеков из личных средств внёс основную сумму денег – 2900 рублей – на снаряжение экспедиции Хабарова, с условием, что тот вернёт всё после победы в полуторном размере. Хабарову даже пришлось написать завещание, по которому всё его имущество в случае смерти отходило воеводе.
«Ратным обычаем промышлять над иноземцами…»
Покорявший Амур отряд Хабарова лишь на треть состоял из «служилых людей» (военных на официальной службе), основную массу составляли «охочие казаки», то есть не связанные с госслужбой добровольцы – «покрученники» и «своеуженники». Первые – те, кто нанимался в «промысловую ватагу» первопроходцев за счёт средств атамана-нанимателя, получая от него снаряжение и паёк в походе. Вторые, «своеуженники», это нечто типа миноритарных акционеров – воины, присоединившиеся к «промысловой ватаге» сибирских конкистадоров со своим оружием и на собственные средства.
«Своеуженники» могли иметь собственных «покрученников» (что оформлялось отдельными договорами – «покрутными записями» на языке XVII века). Обычно «покрута» составлялась сроком на три года, и «покрученник» по договору обязывался отдавать две трети своей добычи нанимателю. Вот такая своеобразная корпоративная культура русских первопроходцев. Как видим, нашей истории есть чем ответить заморским каперам и флибустьерам…
Если уж сравнивать с европейскими «джентльменами удачи», то Ерофей Хабаров был именно капером – он получил от якутского воеводы «наказную память», официальный государственный документ, сибирский вариант каперского патента, этакую смесь лицензии и инструкции по «проведыванию новых землиц неясачных людей и приведению их под высокую государеву руку».
На русском языке XVII века государственное разрешение на прямое насилие в целях завоевания и подчинения новых земель звучало красиво – «Ратным обычаем и всякими мерами промышлять над иноземцами». Правды ради, «наказная память» для всех первопроходцев всегда требовала изначально предлагать иноземцам мирное подчинение – «Говорить с ними ласково и смирно, чтобы они были под государевой высокою рукою в ясачном холопстве навеки…»
Понятно, что в большинстве случаев «ласково и смирно» не работало, и всё шло «ратным обычаем». Однако в условиях первобытной войны всех против всех, царившей в Сибири до прихода русских, нередко встречались и те аборигены, кто предпочитал «высокую руку» царя и «ясачное холопство» в обмен на защиту от более агрессивных соседей по тайге и тундре…
Сам процесс «объясачивания», принуждения к уплате налога соболями, проходил крайне жестоко, с прямым насилием, убийствами и системой аманатов-заложников. Но любой «иноземец», присягнувший царю и исправно платящий дань, тут же становился под защиту власти.
Например, до наших дней сохранилась переписка Москвы и воевод Якутского острога о том, как в 1648 году «промышленный человек Федулка Абакумов убил из пищали до смерти тунгусского князца Ковырю». Убийство старейшины эвенского рода, кочевавшего на страшно далеком берегу Охотского моря, стало предметом разбирательства на самом высшем уровне. Убийцу арестовали и били кнутом, хотя и отказались выдать эвенам на расправу по их обычаям кровной мести. От имени царя двенадцати сыновьям «князца Ковыри» из Москвы направили послание – самодержец просил, чтоб эвены «не оскорблялись», ибо сами не без греха: «Того Федулку для убойства отдати вам не велено, потому как, не дождався нашего указу вы многих наших промышленных людей побили и отомстили сами собою…»
Здесь ярко заметна еще одна особенность русской конкисты – первобытные племена Сибири, хоть и объект эксплуатации и мехового рэкета, хоть они «дикие» и «язычники», но первопроходцами и российской властью все эти «ясачные люди» воспринимаются именно как… люди.
«Сибирский приказ»
В Москве 350 лет назад управлением всей Сибирью – то есть территорией в 5000 вёрст от Урала до Охотского моря – профессионально занималось ровно 20 человек. Аналоги министерств той эпохи именовались «приказами». В «Сибирском приказе» тогда работало ровно два десятка служащих – начальник (официально именовался «судья приказа»), два его заместителя (должность именовалась «дьяк») и 17 рядовых служащих (именуемых «подьячими»).
Притом «Сибирский приказ» ведал за Уралом всем. Всеми кадрами, то есть назначением воевод и иных высших чинов во все остроги. Разработкой всех «наказов», то есть должностных инструкций сибирским властям. Он же ведал всеми финансовыми вопросами Сибири и главной задачей – учётом «ясака», драгоценных соболей и прочих мехов, в иные годы обеспечивавших половину доходов «государевой казны».
Нам покажется странным, но для той эпохи двадцать систематически работающих чиновников – это очень развитая и многочисленная бюрократия! Подробнейшие архивы Сибирского приказа до сих пор слабо изучены историками, широкая российская общественность не имеет о них представления…
Наследие Сибирского приказа показывает еще одну важнейшую деталь истории первопроходцев – сочетание государственной политики с частной инициативой. На низовом уровне (куда и кого идти «объясачивать» и т. п.) частная инициатива в той истории лидирует. Например, первый русский поход Ивана Москвитина к берегам Тихого океана вызвал даже лёгкое ворчание Сибирского приказа: «Куда велено по государеву указу служилых людей не послали, а где посылать не велено, на Лену реку и далее послали…» Но когда своевольные «служилые» вернулись с успехом, добычей и открытиями, от имени царя всем выдали по 2 рубля премии.
Кажущийся спонтанным процесс «покорения Сибири» весь XVII век находился под непрерывным контролем и патронажем государства. Ведь главные элементы экспансии – идущий с запада в Сибирь всепобеждающий порох и текущие с востока на запад драгоценные меха – в ту эпоху были строжайшей госмонополией.
Феномен первопроходцев – реально один из немногих в русской истории примеров удачного сочетания осознанной и целенаправленной государственной политики (здесь уместно даже «геополитики») с широкой частной инициативой и личным корыстным интересом… Вот потому-то эпопея первопроходцев оказалась удивительно эффективной. Самочинный набег Ермака, продолженный неудачами и трагикомедией «заеденного» котом, в итоге обернулся фантастическим успехом и огромной страной, простирающейся до Тихого океана.
Глава 2. Битва за Ламское море: «Тунгусы пальмами искололи…»
Как казаки задумали самочинный поход к Тихому океану
Русские люди впервые увидели волны Охотского моря без приказа
