— Убирайся отсюда! — рявкнула Эйлин и, метнувшись к дочери, ударила ее по лицу. — Как ты смела привести его сюда?! Ориэлла спряталась за спину Форрала и прошептала:
— Это не я.
Чувствуя закипающий гнев, воин повернулся и обнял девочку:
— С тобой все в порядке?
Закусив губу, Ориэлла кивнула. На ее щеке пылало ужасное красное пятно, и, заметив слезы, стоящие в глазах у девочки, Форрал порывисто обнял ее.
— Спускайся вниз и жди меня у моста, — мягко сказал он. Ориэлла убежала, а Форрал вновь повернулся к Эйлин и холодно проговорил:
— Ты поступаешь не слишком хорошо, Эйлин.
— Нет такого слова — хорошо, Форрал! Мне стало это ясно, когда погиб Джерант, а гадкая девчонка могла бы сказать тебе, что я никого никогда не принимаю!
— Она говорила, но я пропустил это мимо ушей. Может быть, теперь ты хочешь ударить и меня? — он с трудом сдерживал злость.
Эйлин не выдержала его взгляда и отвернулась.
— Я хочу, чтобы ты ушел. Что тебе здесь нужно?
— Я пришел, потому что услышал о смерти Джеранта. Жаль, что я ничего не знал раньше, — тогда бы ты не превратилась в желчную старуху.
— Как ты смеешь?!
— На правду не обижаются, Эйлин. Впрочем, я просто хотел предложить тебе свою помощь, и мое предложение по-прежнему в силе.
Эйлин гордо прошествовала в дальний угол комнаты, но движения ее были чересчур резкими от ярости.
— Будь ты проклят, смертный, непостоянный и ненадежный, как и весь твой дурацкий род! Где ты был со своей помощью восемь лет назад, когда я действительно в ней нуждалась? Джерант верил тебе, и вместе мы смогли бы отговорить его от этого безумия! Но тебя ведь потянуло бродяжничать — посмотреть мир! Ну что ж, я надеюсь, это удовольствие возместит тебе потерю друга. Ты опоздал, Форрал! Убирайся отсюда и не смей больше возвращаться.
Даже Форрал, закаленный воин, съежился под тяжестью этих горьких упреков. Рана, нанесенная гибелью друга, еще не затянулась, и он очень остро воспринимал обвинения Эйлин, тем более что в них была доля истины. Может, действительно ему лучше уйти… Но тут Форрал вспомнил о ребенке.
— Нет! — Он расправил плечи. — Я не уйду. Эйлин. Судя по всему, тебе нелегко тут одной, да и Ориэлле нужен кто-то, кто станет заботиться о ней. Придется тебе привыкнуть к моему обществу, тем более что ты все равно ничего не можешь с этим поделать.
— Неужели? — Волшебница резко обернулась, и Форрал заметил у нее в руках волшебный жезл. В следующее мгновение пол выскользнул у него из-под ног, раздался страшный рев, перед глазами мелькнули осколки радуги, и Форрал вскрикнул от неожиданной боли, пронзившей все его тело. А потом откуда ни возьмись появилась земля, на которую он и рухнул.
С трудом открыв глаза, Форрал обнаружил, что лежит на гладком торфяном ковре по другую сторону моста. Посмотрев поверх спокойного озера на башню, он дал волю языку, но тут послышался топот босых ног по деревянному настилу, и воин увидел склонившуюся над ним Ориэллу.
— Значит, она тебя вышвырнула? — Лицо ее казалось обеспокоенным, но ничуть не удивленным. Форрал сел и застонал.
— Что это было?
— Заклинание переноса, — ответила девочка, гордая тем, что знает нужное слово. — Она так всю землю в долину перенесла!
— Вот как, заклинание переноса? — нахмурился Форрал и рассеянно провел рукой по своим вьющимся каштановым волосам. — Послушай, а далеко она может зашвырнуть меня этим своим заклинанием?
Ориэлла пожала плечами:
— По-моему, это предел, ведь ты тяжелее, чем мешки с землей. А что?
— Просто хотел убедиться, что она не забросит меня на край долины. Не очень-то приятный способ уехать отсюда.
— Наверное, она надеется, что дальше ты поедешь верхом, — сказала Ориэлла с таким серьезным видом, что Форрал расхохотался.
— Бьюсь об заклад, надеется! Ну что ж, устроим ей сюрприз. Ориэлла, не поможешь ли мне разбить лагерь? Девочка просияла;
— Значит, ты остаешься?!
— Чтобы избавиться от меня, малышка, требуется что-нибудь посерьезнее, чем парочка дешевых фокусов! Конечно же, я остаюсь!
***
Это был самый счастливый день в жизни Ориэллы. Они разбили лагерь в березовой рощице, чуть левее моста. Девочка весьма обеспокоилась по поводу выбора места, считая, что чем дальше будет оно от материнских глаз, тем лучше, но Форрал только рассмеялся:
— Именно это мне и нужно, детка. Представь себе: каждый день она выглядывает из окна, а я тут как тут. Я буду у нее как заноза в боку, и рано или поздно она сдастся и забудет об этой чепухе!
Ориэлла считала, что лагерь выглядит потрясающе, и ей самой хотелось здесь поселиться. Выбрав два крепких дерева, Форрал натянул между ними веревку и, размотав кусок парусины, притороченный к седлу, повесил его на веревку так, чтобы оба конца лежали на земле, а потом раздвинул их в разные стороны и придавил увесистыми камнями. Получилось некое подобие палатки.
— Ветер будет продувать ее насквозь, — забеспокоилась Ориэлла, но он только пожал плечами:
— Ничего, бывало и похуже.
Но когда девочка сообщила, что ему не удастся набрать в Долине дров, потому что ее мать наложила на деревья охранные заклятия, а сама приносит топливо для очага из окрестных лесов, Форрал буквально остолбенел. Он долго не мог поверить, но, в конце концов сдался, хотя и с большой неохотой.
— Пока я еще могу обойтись без огня, но лучше бы ей поторопиться и прийти в себя до начала снегопадов, — проворчал он.
Спустились сумерки, и мать позвала Ориэллу домой. Разумеется, тут же начались неприятности. Эйлин с поджатыми губами долго разглядывала лагерь, а потом запретила дочери заговаривать с Форралом и даже близко подходить к его палатке. Но, вспомнив веселое неповиновение воина, Ориэлла расхрабрилась:
— Все равно я буду с ним разговаривать, и ты не сможешь мне помешать! — заявила она.
Лицо Эйлин потемнело от гнева, и она с изумлением воззрилась на Дочь. Но порка только укрепила решимость девочки, и когда наказание закончилось, она снова повернулась к матери:
— Я тебя ненавижу, — заявила Ориэлла сквозь слезы, — и, что бы ты ни делала, я все равно буду видеться с Форралом! Глаза волшебницы зловеще загорелись;
— И не надейся! Он здесь долго не пробудет!
— Нет, пробудет! Он обещал!
— Ничего, я об этом позабочусь, — мрачно посулила Эйлин. На следующее утро Ориэлла пораньше выбралась из башни и поспешила к мосту, неся в тряпице хлеб и козий сыр на завтрак Форралу. Козы принадлежали ее матери и паслись на берегу озера. Добравшись до березовой рощицы, она так и застыла, не веря собственным глазам: лагерь исчез, а на его месте вздымались густые заросли гибкой лозы, поднявшиеся за одну ночь. Без сомнения, это была работа ее матери!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
