повар с горшочком в руках, поставил перед императором и снял крышку. Моментально запахло восточными пряностями. Агриппина зачерпнула ложкой из этого сосуда и поднесла ко рту супруга.
– Попробуй, любимый, – прошептала она нежным голосом, – твои грибочки, которые ты так обожаешь! Сама приготовила, с любовью.
Клавдий тут же потерял интерес к Сенеке и переключился на угощение. Попробовал, зацокал от удовольствия языком, решительно придвинул горшочек к себе и отобрал у супруги ложку.
Престарелый Сенека наконец получил возможность расположиться на ложе, приготовленном для него у стола, но в отдалении от императора. Меж тем многие гости отставили свою еду и наблюдали за тем, как император поедал любимое рагу. После того как он поест, настроение у него станет превосходным, и этим можно будет воспользоваться, чтобы обратиться с просьбами.
Императрица тоже наблюдала за мужем, но Сенека заметил, что Агриппина при этом сильно побледнела и напряглась от волнения.
Клавдий доел, пару раз поскрёб ложкой по дну горшочка и с довольным видом прилёг на ложе. Однако воспользоваться благодушным настроением императора никому не удалось. Он почти сразу задремал. Агриппина, пытаясь сделать лицо равнодушным, искоса поглядывала на него.
Прошло немного времени, как император вдруг резко открыл глаза и, с усилием опираясь на руки, приподнялся. Выдавил из себя нечто нечленораздельное, похожее на стон или сдавленный крик, а затем захрипел и опрокинулся на ложе.
Среди гостей поднялась паника. Агриппина соскочила со своего ложа, кинулась к Клавдию, отпрянула, засуетилась и закричала:
– Это сердечный приступ! У него приступ! Где врач?
Тотчас появился Ксенофонт, влез пером в горло императору, пощекотал гортань, чтобы вызвать рвоту… Так поступали римские врачи при сильном опьянении. Однако эти манипуляции не помогли. Клавдию сделалось хуже: у него отнялся язык, он задыхался…
Император скончался в немыслимых муках на рассвете. Вскоре римский народ узнал, что Клавдий умер от сердечного приступа, не успев назначить преемника.
Часть первая
Пассажир до Корсики
Глава первая
По приказу императора
41 год н. э.
Быстроходная трирема[2] завершала трёхдневный переход из Италии на Корсику. Попутный ветер – моряки называют его «беневент» – хорошо наполнял прямоугольный парус, позволяя корабельным гребцам отвлечься на другие дела. Огромные нарисованные глаза на носу триремы и корма в виде рыбьего хвоста сделали боевой корабль похожим на диковинного монстра, а «чешуя» из развешанных по сторонам бронзовых щитов только усиливала это сходство.
Трирема принадлежала римскому флоту, инспектировавшему определённый участок Средиземного моря. На это указывал выдвинутый далеко вперёд металлический таран в нижней части, а ещё «ворон» – приподнятый трап с крюком, напоминавший клюв гигантской птицы. При абордаже его сбрасывали на вражеский корабль, и он надёжно «впивался» в палубу, куда римские воины перебегали по трапу, чтобы схватиться с врагом на его территории. Обычно этот манёвр заставал врага врасплох и заканчивался успехом римлян. Но команда триремы к боевым действиям не готовилась, поскольку ещё сто лет назад Помпей Великий[3] окончательно разобрался с пиратами, свирепствовавшими по всему Средиземноморью.
Три дня назад трирема отбыла из римской гавани Остий, приняв на борт центурию[4] легионеров-пехотинцев. Пока открытое осенним ветрам судно уверенно приближалось к своей цели, кто-то из них безмятежно спал, кто-то пребывал в отрешённом созерцании морского пространства, а кто-то думал о предстоящей службе на чужбине. Вместе с командиром, центурионом Спурием, воины должны были сменить ветеранов гарнизона. Что ожидает их на земле гордых корсов, за триста лет не смирившихся с положением жителей второстепенной римской провинции, – никто не знал. Но долг есть долг, и командир центурии лично обеспечивал его беспрекословное исполнение, о чём в том числе свидетельствовали шрамы на спинах легионеров, рискнувших пойти против слова центуриона и нарушить дисциплину.
Не узнать центуриона среди рядовых воинов было невозможно. Он всегда был в серебряных доспехах, при мече, кинжале, а в руке держал жезл из гибкой виноградной лозы – тот самый, которым проходился по спинам непокорных пехотинцев. Сейчас Спурий лежал в тени плаща, подпёртого короткими копьями – гастами (эта нехитрая конструкция часто выручала легионеров в походах). Командир центурии вяло сопротивлялся непреодолимому желанию заснуть, временами проваливаясь в глубокую дрёму. Но казалось, что даже сквозь сон он видит всё, что происходит на палубе, контролирует каждое действие своих воинов…
В Остии, когда трирема начала загрузку отряда легионеров, к Спурию подошёл человек, по виду и одежде – государственный служащий. Он представился курьером императорской канцелярии и без промедления вручил тубус – кожаный пенал с красной печатью на шёлковой нити. Судя по виду тубуса, внутри хранился документ чрезвычайной важности. На словах курьер передал, что Луций Анней Сенека Младший лишён привилегий сенатора и высылается на Корсику без определённого срока пребывания, о чём и сообщалось в эдикте императора Клавдия. Центуриону приказано передать ссыльного вместе с сопроводительным документом под надзор наместника римской провинции. Курьер показал на лектику[5], которую охраняли два преторианца.
– Помни, центурион, что Сенека – личный враг нашего императора. Понятно, с корабля не сбежит, и всё равно следи, чтобы ничего не натворил. Отвечаешь головой!
* * *
Кто такой Луций Анней Сенека и по какой причине он оказался на время подопечным Спурия, знал, наверное, весь Рим. Прошёл слух, будто сорокалетний сенатор, блиставший в судах остроумием и глубокомыслием, совратил племянницу императора Юлию, вдвое моложе себя. Сенека слыл примерным семьянином и до этого не был замечен в порочных развлечениях, поэтому большинство не поверило в эту историю. И всё же нашлись те, кто допускал, что сенатор, пользуясь влиянием на умы римских граждан, дерзнул на преступную связь с членом императорской семьи ради того, чтобы дискредитировать Клавдия, показать, что императорская фамилия – вовсе не небожители, недосягаемые для простых смертных. А этот дерзкий замысел уже попахивал государственным переворотом…
Спурий распорядился сопроводить Сенеку на корабль и разместить так, чтобы за ним было легко наблюдать. «Спальней» для бывшего сенатора оказалась тесная каморка без окон под палубой, малопригодная для пребывания в ней знатного римлянина. Воздух спёртый, из мебели – одна лавка с матрасом из прелой овечьей шерсти… Сенека задыхался здесь. Возможно, именно поэтому он часто поднимался наверх (что вполне устраивало центуриона). Но была тому и другая причина. В самом начале плавания внезапно налетел сильный ветер, поднял волну. Трирему начало трясти, она пугающе заскрипела всеми своими деревянными частями. Сенека содрогнулся – шторм всколыхнул воспоминания о юности, которые он усердно прятал в затаённых уголках своей памяти.
Это было давным-давно – друг пригласил Луция
