Самуил поинтересовался, где можно найти товарища Ноя. Отец развел руками: кто знает, куда он направился, дело тайное!..
Из всех родных Буачидзе один Моисей с самого начала хорошо знал, что его двоюродный брат, мягкий, застенчивый сельский учитель Самуил, и боевой пропагандист, любимец имеретинских крестьян товарищ Ной — одно и то же лицо.
Товарищ Ной тогда уже возглавлял уездную организацию Российской социал-демократической рабочей партии.
В партию Самуил вступил еще в выпускном классе сельскохозяйственного училища в 1902 году. Это была пора большого взлета рабочего и общественного движения на Кавказе. Почти во всех основных районах Грузии действовали социал-демократические организации и группы ленинско-искровского направления. Начала выходить нелегальная газета «Брдзола» («Борьба»). Ее первый номер открылся статьей Иосифа Сталина.
«…Грузинское социал-демократическое движение не представляет собой обособленного, только лишь грузинского рабочего движения с собственной программой, оно идет рука об руку со всем российским движением и, стало быть, подчиняется Российской социал-демократической партии…»
В Тифлисе на первом съезде социал-демократических организаций четырнадцатью голосами против одного был создан Кавказский союз РСДРП. Съезд одобрял ленинскую тактику, программу и интернациональный принцип построения партии.
Сразу после съезда Миха Цхакая, избранный в состав Кавказского союзного комитета, пригласил Самуила.
— Твои планы не изменились?
— Я, батоно Миха, все-таки решил стать народным учителем. Подал заявление на краткосрочные курсы.
— Народным учителем! Да, это твое призвание, Самуил… Курсы в Кутаисе?
— Нет, в Озургетах[2].
— Так не уезжай. Дадим литературу, ждем новые номера «Искры»…
После окончания курсов Буачидзе получил назначение в один из самых глухих уголков Грузии — селение Никорцминда, затерянное среди гор и лесов Верхней Рачи. Самуил принял это как удачу. В Раче крестьяне жили особенно бедно, бесправно. Интеллигентный человек туда попадал в кои-то веки!
Через несколько месяцев пришла открытка. Хорошо знакомый почерк Миха Цхакая. Текст также не оставлял сомнения. «В домашнем кругу мы посоветовались. Иного выхода нет, надо хлопотать перед начальством, может быть, войдет в положение — переведет в какую-нибудь школу нашего уезда».
Цхакая заранее нашел Самуилу влиятельную протекцию. Прошение было благожелательно рассмотрено — Буачидзе перевели учителем в Белогоры. В то самое двухклассное министерское училище, где когда-то учился он сам. Куда лучше!
Белогоры — ключ ко многим дверям. В нескольких часах езды от Белогор раскинулись Чиатурские марганцевые рудники, едва ли не самый крупный промышленный центр Грузии — страны, по характеристике Ленина, «еще более крестьянской, чем Россия». По другую сторону, ближе к Белогорам, в толще горной гряды был пробит Сурамский тоннель. По этому своеобразному коридору длиною в несколько километров проносились десятки поездов от Каспийского моря к Черному. Навстречу бежали эшелоны из Батума и Поти с грузами для Закавказья, Персии, Турции.
Если Белогоры ключ, то чья рука в нужный момент повернет его в дверях?
Наместник Кавказа приказал окружить Белогоры ротами Тенгинского полка, а также иметь поблизости казачьи сотни. Имеретино-Мингрельский комитет РСДРП торопил народного учителя Буачидзе побыстрее приняться за исполнение его профессиональных обязанностей. Спеши, товарищ Ной!
Преподавателей в училище было всего двое. Если совсем точно, то один священник и один педагог. Батюшка читал закон божий. Учитель обучал русскому языку, арифметике, географии, отечественной истории, естествознанию, пению и рисованию. Пение решительно не давалось и самому учителю. Приходилось младшему брату Константину заменять Самуила.
На уроках предписано было неотступно придерживаться высочайше утвержденной программы. Но разве нельзя использовать и ее?
— Есть такая страна Швейцария, — объяснял Буачидзе, — там, как и у нас в Грузии, высокие горы, быстрые студеные реки, солнечные долины. Неизвестно, где красивее природа. Жителям Швейцарии надо завидовать совсем в другом. Там каждый бедняк может учиться. Там никого не бросают в тюрьму за правдивое слово, не бьют прикладом в спину.
Смекалистые мальчишки — дети железнодорожников, добытчиков марганца, ремесленников, крестьян — сразу вспоминали картинки белогорской действительности.
Учитель был также вправе спросить своих учеников, что они знают о Франции, о французах. Немедля раздавались звонкие голоса:
— Французы держат рудники в Чиатурах… Отец говорил, они спуску не дают, что не так — кулаком в лицо.
Учитель не спорил:
— Верно, среди иностранцев, расхищающих богатства Чиатуры, немало французских дельцов. Они такие же хищники, как и англичане, бельгийцы, немцы, итальянцы, греки, но только, упаси бог, разве кто-нибудь из нас уважает, считает настоящим грузином полицейского генерала Гургенидзе или священника, который неделю не разрешал хоронить труп старого Кимоти Шарикадзе за то, что бедняга в последние годы не в состоянии был платить ему драмы — налога в пользу церкви?
Возможно, учитель не очень умело распределял свое время. Но вскользь упомянув о Людовиках, сменявших друг друга, и не высказав особой симпатии к Наполеону, он пространно рассказывал о парижских блузниках, о штурме Бастилии, о величии и роковых ошибках Коммуны и почему-то о восьмичасовом рабочем дне.
Других легальных возможностей было не так уж много — библиотека и читальня при училище, драматический кружок На короткое время — в 1905 году— кооператив.
В час, указанный приставом, в читальне прекращали выдачу книг и газет, гасили лампы. Рабочий день учителя Буачидзе кончался. Начинал действовать руководитель нелегальной партийной организации товарищ Ной.
Собрания в училище, железнодорожных будках, на горе Сабадура и в кукурузнике двоюродного брата Моисея Буачидзе, ночные сходки крестьян становились все чаще и многолюднее. Порою приходилось отступать от строгих требований конспирации. Что поделаешь, люди искали встречи с пожилым, заметно припадавшим на правую ногу приезжим агитатором Ноем. Некоторые разделяли недоумение Григория Буачидзе — городской тифлисский житель, а во всех подробностях знает крестьянскую нужду. Постепенно обычное недоверие и подозрительность крестьян сменялись уверенностью — хромой Ной действительно знает, чем лечить мужицкую беду. В случае чего надо его держаться!..
Перевод Самуила в Белогоры оправдывался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
