Я провел еще некоторое время наедине с Чаком после того, как родители покинули кабинет. Он был рассержен, но не мог толком сказать почему. Вскоре сталоясно, что Чак просто в крайнем замешательстве. Он сам был сбит с толку своим поведением и отношениями с родителями. Он не мог объяснить, почему он так ведет себя, ведь раньше он всегда был отличником и у него никогда не было проблем с учебой. Сверстники относились к нему очень хорошо, да и учителя тоже. Он сам удивлялся тому, что ворует, ведь эти вещи были вовсе не нужны ему. Скорее всего, ему хотелось быть пойманным.
Случай с Чаком не так уж необычен. Воспитывая его, родители допустили несколько ошибок, несмотря на желание сделать все как можно лучше. Их брак был очень неустойчивым, и в основном оттого, что они так и не научились делиться друг с другом своими мыслями и переживаниями. Миссис Харгрейв никогда не могла выразить открыто, «здраво» свой временами возникающий гнев на мужа; вместо этого она мстила ему не совсем обычными способами, например, транжирила деньги.
Мистер Харгрейв тоже не был полностью искренним со своей женой и выражал свой гнев упорным молчанием, тем, что не замечал ее и уклонялся от выполнения домашних обязанностей.
Чак учился на их примере. Так как в семье Харгрейвов не умели открыто выражать свои чувства и выяснять отношения в честном разговоре, Чак, не зная, как это сделать правильно, демонстрировал свой гнев поступками, поражавшими и приводившими в недоумение его родителей.
Из-за отсутствия нормального сердечного общения мистер и миссис Харгрейв сами не понимали, чего они хотят от Чака. Они никогда не обсуждали друг с другом, как правильно воспитывать его, в чем нужно ограничить, а в чем нет.
И Чак не знал, чего ожидают от него его родители, поэтому тоже был в растерянности. В глубине души он всегда хотел быть хорошим. Но как это сделать, не знал. И он оставил свое стремление понравиться им, потому что не понимал, какие они и чего хотят от него.
Причиной всех этих проблем было, конечно, неумение обсуждать возникающие разногласия и приходить к единому мнению.
РОДЖЕР
Вот еще один пример, свидетельствующий о важности добрых отношений между родителями. Четырнадцатилетний Роджер был пойман на краже. Родители привели его ко мне, жалуясь на плохое отношение к учебе, вызывающее поведение и постоянное угрюмое расположение духа. В ходе нашей беседы выяснилось, что проблемы с сыном преследуют их уже в течение нескольких лет. Он непослушен, упрям и, чтобы добиться своего, настраивает родителей друг против друга. Эта тактика приводит к конфликтам между матерью и отцом, они без конца воюют друг с другом и не могут решить, как обращаться с Роджером, в то время как он делает все, что ему вздумается.
Оценивая ситуацию, я пришел к выводу, что у мальчика явные признаки пассивной агрессии, неадекватного восприятия и глубокой депрессии (см. главу 7). Когда я дал родителям рекомендации, они, как обычно, стали спорить, что стоит выполнять, а что нет. Эти горе-родители, даже получив совет профессионала, были не в состоянии прийти к единому мнению.
Конечно, в этом случае главной моей задачей было помочь родителям нормализовать их собственные взаимоотношения, чтобы они были едины в своих действиях. Ведь только тогда мальчик станет уважать их, перестанет восстанавливать их друг против друга и научится владеть собой.
РОЛЬ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ В СЕМЬЕ
Эти случаи из моей практики показывают, что неотрегулированные взаимоотношения между супругами становятся причиной возникновения проблем у подростков. Каждому подростку необходимы родители, чей брак надежен, полон взаимоуважения и любви.
А умение выражать свои эмоции, особенно отрицательные, имеет решающее значение в супружеских отношениях. Честный, откровенный разговор особенно много значит в трудные моменты стрессовых ситуаций и может даже определить, будет брак прочным или нет.
В течение своей собственной семейной жизни я не раз осознавал, насколько важно взаимопонимание в семье. Однако это осознание, как правило, давалось мне нелегко. Наиболее тяжелым было для меня время после рождения нашей второй дочери, Кэти, которая появилась на свет с несколькими физическими недостатками. Мне было очень трудно с этим смириться. Но когда ей исполнился год, стало очевидно, что у нее не только церебральный паралич и тяжелая форма эпилепсии, но что и умственно она тоже серьезно отстает. Мне тогда было 24 года, я был мужем и отцом, но вдруг испытал такие чувства, которые раньше считал просто невозможными для себя. Меня обуревали ярость, раздражение, мне было нестерпимо больно, я чувствовал себя виноватым и абсолютно неполноценным как мужчина, отец и муж. Нести этот груз не было сил, и мне хотелось просто убежать, спрятаться, особенно когда я видел, что состояние Кэти не улучшается. Она абсолютно не развивалась, ничего не могла сделать самостоятельно.
Уход за Кэти представлял собой сплошной кошмар. Когда она наконец научилась с трудом передвигаться, стало еще труднее, потому что она постоянно тянула в рот все, что попадалось под руки, тянула руки к горячей плите, почти не ощущая боли. Каждую секунду за ней нужно было следить – ее неудержимо влекло ко всему, что представляло опасность.
Все это началось в первый год моей учебы в медицинском институте. Расходы на уход за Кэти и другие финансовые проблемы сделали наше материальное положение очень тяжелым. Вспоминая все это, я удивляюсь, как наш брак вообще не распался.
Пэт, моя жена, всегда была эмоционально более зрелой, чем я. Боль за Кэти и нехватка средств были для нее так же мучительны, как и для меня, но она реагировала на все совсем по-другому. Хотя сердце ее тоже разрывалосьот боли, тем не менее она не опускала рук, заботилась о Кэти с вниманием, терпением, мягкостью и безграничной любовью. Она почти никогда не поддавалась тем паническим чувствам, которые так изводили меня. Ее любовь, мягкость и терпение были выше моего понимания. А хуже всего было то, что я не мог оценить всего этого, потому что ее поведение так контрастировало с моей неспособностью справиться с ситуацией. По сравнению с ней я чувствовал себя и плохим мужем, и никудышным отцом. Я даже обижался на нее за это и старался отстраниться от нее и Кэти под любым благовидным предлогом.
Однако я любил Пэт и понимал, что, вместо того чтобы помогать ей, я создаю ей новые трудности. Я мучился от сознания своей вины и полной беспомощности. В поисках выхода я обращался к другим, но никто не мог понять меня.
Наши дела пошли особенно плохо, когда стал популярен «метод образцов» в воспитании таких детей, как Кэти. Нужны были 5 человек, чтобы одновременно двигать ее руки, ноги и голову, имитируя ползание. На несколько часов таких каждодневных занятий уходили почти все деньги, а безрезультатность наших усилий заставила нас все-таки сдаться.
В конце концов мы поняли (как, впрочем, и многие другие, увлекавшиеся этим методом), что он оказался пустой и бессмысленной тратой времени. Но прежде чем мы пришли к такому заключению, наш семейный бюджет оказался на нуле.
Тем не менее даже в самые мрачные минуты Пэт продолжала ухаживать за Кэти с любовью и нежностью и поразительным терпением. Она не утратила ни внутреннего мира, ни душевной красоты.
А я? Я едва справлялся. Днем и ночью внутри все болело за Кэти. Я не мог сосредоточиться на учебе и не знал, как справиться с финансовыми проблемами. Короче говоря, я был жалок и боялся, что долго не выдержу. Я спрашивал себя: «Сколько трудностей могут вынести супружеские отношения? Испортятся они после всего этого, или брак вообще распадется?»
К тому времени Кэти было уже 5 лет. В целом все оставалось по-прежнему, но ее приступы становились сильнее и справляться с ними было все сложнее и сложнее. Дошло до того, что малейшая перемена окружающей обстановки вызывала новый приступ. После приступа Кэти не могла есть в течение 3-х дней. Когда приступы стали повторяться по нескольку раз в день, приходилось насильно кормить ее. В конце концов мы поняли, что Кэти не выживет, если ее не положить в больницу. И наконец пришел день, когда нам пришлось принять самое тяжелое, самое мучительное решение в нашей жизни: мы вынуждены были поместить Кэти в клинику для умственно отсталых. Представьте себе – отдать нашу драгоценную пятилетнююкрошку абсолютно незнакомым людям. Я вообще не был уверен, что переживу это. И вновь я смотрел на свою жену, на мою дорогую Пэт. Борясь с той болью, которая мучила ее не меньше, чем меня, она, тем не менее, знала, что нам делать, решала разные вопросы, находила в себе мужество принимать все таким, как оно есть, и не утратила при этом мягкости и душевной красоты.
К сожалению, меня трудно чему-либо научить. Но тогда, вместо присущего мне стремления до последнего пытаться поправить непоправимое, вместо негодования на жену, которая так спокойно относится к самым невыносимым жизненным обстоятельствам, я решил, что должен учиться у Пэт. И она научила меня (что способна сделать только лишь женщина), как продолжать жить и смиряться с самыми тяжелыми потерями.
