Красота? Инос уставилась в зеркало. Она была задрапирована в нечто волшебное – струящийся зеленый с золотом шелк. И действительно, глаза у нее были зеленые. Принцесса впервые задумалась – есть ли такие у кого-то еще?
– Импы, как я, имеют темно-карие глаза, – говорила Меолорна. – У джотуннов они голубые. Так что у всех, кроме вас, они или карие, или голубые.
Инос подумала, что у Рэпа серые глаза, но Меолорна могла и не знать какого-то младшего работника во дворце. Все же остальные были джотуннами или импами, одно из двух. Импы были коренастыми и темноволосыми, джотунны – высокими и светлыми. Летом их кожа краснела и облезала. Импы же, наоборот, часто болели зимой.
– Так, значит, я не отношусь ни к тем, ни к другим? – спросила Иное, – Как интересно, я никогда об этом не задумывалась!
У отца Инос были темно-русые волосы и светло-карие глаза.
– Вы – компромисс, ваше высочество, осмелюсь так выразиться. Ваш отец правит здесь в Краснегаре как импами, так и джотуннами. Ему не подобало бы выделять одних или других.
Инос собиралась спросить, не делает ли это ее полукровкой, но вовремя спохватилась. Конечно, кровь королей Краснегара и не могла быть чистой. На протяжении многих поколений они брали в жены представительниц то одного, то другого народа. Как правило, черты импов и джотуннов не смешивались, и дети походили на одного из родителей, но, видимо, Инос была исключением. Нужно не забыть спросить об этом отца. Любопытно, как она не замечала этого раньше!
Инос не была ни высокой, ни низкой. Ее волосы были цвета темного золота, а не льняные, как у джотуннов. Девочка не облезала летом, а, наоборот, приобретала великолепный загар. И она отнюдь не изнывала длинными зимними ночами, как импы. В общем, она была настоящей краснегаркой, и при этом единственной.
– Бронзовое – под цвет лица, золото – под цвет волос, а зеленое – глаз, – бормотала мистресс Меолорна. – Как будто узор придуман богами специально для вас!
Инос снова посмотрела на чудесную ткань, окутывавшую ее. Никогда она не видела ничего похожего и даже не представляла, что подобное чудо может существовать. По зеленому шелку были вытканы золотые драконы и бронзовые листья. Стоило Инос шевельнуться, и драконы переливались, будто готовые взлететь. Тетушка Кэйд непременно придет в восторг от шелка и к тому же обрадуется, что Инос наконец заинтересовалась нарядами. И отец наверняка не будет возражать, ведь скоро она повзрослеет и должна будет играть заметную роль в придворных церемониях. Надо будет посоветоваться с Кэйд насчет фасона платья.
– Это самая красивая ткань, которую я когда-либо видела, – твердо сказала Иное. – Я просто должна ее иметь! Сколько это будет стоить?
2
Никто никогда не высказывал предположения, что тетушка Меолорна может быть волшебницей, но эта мысль невольно пришла в голову Иное, пока она, тяжело дыша, поднималась по последней улочке, ведущей к замку. Три с половиной империала! Как она позволила себя околдовать, что согласилась на такую огромную сумму за простой отрез шелка? У тетушки Кэйд случится истерика! Тетушка не должна ни о чем узнать. Безусловно, лучшей стратегией для Инос было сейчас же пойти к отцу и объяснить, что она избавила его от необходимости выбирать ей подарок ко дню рождения. Правда, до дня рождения еще оставалось порядочно времени.
Хотя он никогда не дарил ей ничего, что бы стоило три с половиной империала, но ведь принцесса подрастает и уже нуждается в некоторой роскоши. Конечно же он поймет, когда увидит этот шелк, и она расскажет, почему выбрала именно его. Король будет доволен, что дочь начинает проявлять больше интереса к чисто женским вопросам… А если нет? Что тогда? У нее было немного собственных драгоценностей, которые можно было бы продать в городе. Это принесло бы ей пол-империала. Тогда требуемая сумма свелась бы к трем, а простое «три» звучало бы уже лучше. Отец должен понять, что единственной альтернативой для его любимой дочери будет броситься вниз с самой высокой башни замка. Возможно, Инос и смогла бы прожить без шелка – ведь жила же до сих пор! – но уж точно не вынесет позора, если придется возвращать отрез. Так что надо надеяться, что король похвалит ее вкус и проследит, чтобы деньги были уплачены… А если нет?
Инос достигла конца улицы и остановилась, чтобы перевести дыхание и осмотреться. В замке имелись только одни ворота, ведущие в вымощенный булыжником внешний двор. Теперь здесь не было повозок, за которыми можно было бы спрятаться, только несколько пешеходов. Летнее солнце стояло достаточно высоко. Оно освещало голубей, с важным видом клюющих конский навоз. Последние остатки снега тихо дотаивали в углах. Рядом с воротами стоял часовой в доспехах, такой же жесткий и прямой, как его копье. Две грязные собаки лениво сопели у его ног. Любопытный старый Тосолин наверняка сидел в засаде в своей караульной под аркой ворот.
Это совершенно не касается Тосолина, твердо решила Иное. Если даже он и имел право не выпускать ее, то уж никак не мог не впустить. Она не узнала часового, который словно окаменел, но он, судя по его виду, относился к своим обязанностям исключительно серьезно.
Инос расправила плечи, перехватила поудобнее сверток с шелком и пошла. Да, она имела полное право пойти в город одна, и если ей захотелось сделать это в старых потертых штанах и кожаной куртке, выброшенной, возможно, каким-нибудь конюхом еще во времена Иниссо, – прекрасно, Тосолина это не касается. Ей стало интересно, кто же этот часовой у ворот. Наверное, какой-нибудь новичок. И только подойдя к самой арке, принцесса вдруг узнала его.
– Рэп!
Юноша посмотрел на нее с тревогой и чуть не выронил копье.
Затем еще напряженней стал по стойке «смирно», уставясь прямо перед собой и не глядя на нее. Иносолан рассердилась.
– И что, интересно, ты тут делаешь? – требовательно спросила она. – Я думала, ты на материке.
– Я вернулся всего на пару дней, – тихо проговорил он, предостерегающе указывая глазами на дверь караульной.
– Почему же ты мне не сказал? – Она уперла руки в бока и сердито осмотрела его с ног до головы.
Шлем ему был явно мал и напоминал огромное яйцо в гнезде его непослушных темных волос. Кольчуга была изрядно проржавевшей и слишком большой. Некрасивое лицо Рэпа быстро становилось из коричневого красным, отчего стали видны все веснушки.
– Ты выглядишь по-дурацки! Чего это ты так вырядился? И что ты здесь делаешь, почему ты не на конюшне?
Пудинг – так прозвали они Рэпа, когда все были еще детьми. У него тогда почти не было видно носа. Да и сейчас его лицо, казалось, состояло из подбородка, рта и больших серых глаз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
