У горла Нотаэло оказалась стрела-универсал с погнутым наконечником — хороший панцирь у Дельмара, гномьей работы, заклятую сталь выдержал. Но даже помятый и тупой, наконечник опасен. Малейшая царапина — и встречайте Острова Забвения заблудшего эльфа…
— Только дернись, — предупредил Дельмар шепотом, едва не касаясь губами щеки Двенадцатого. — Мигом к праотцам отправлю… — тут взгляд эльфа натолкнулся на нарукавную эмблему. — Какого..? — вопросил он озадаченно. — Серебряная Пантера? Что ж вы, суки, своих мочите?!
Нотаэло сжал зубы. Еще чуть-чуть… боль отступает…
— Ты нам не свой, — неожиданно сказал Двенадцатый — неожиданно в первую очередь для самого себя. Никогда никому лишнего слова… И вот на тебе! В такой момент.
Зрачки Дельмара расширились. Узнал, понял Нотаэло. Что ж… пора!
— Рисо…
Дельмар замер, глядя на свою правую руку со стрелой. Та замерла в опасной близости от горла Нотаэло…
Не считай зверя мертвым, пока его голова не окажется над твоим камином…
Жертва, схваченная мертвым хватом, обездвиживается на срок от тридцати секунд до нескольких часов — в зависимости от умения мага и силы, вложенной в заклятие. Если же Мертвый Хват закрутить в узел, чтобы заклятие поддерживало само себя — сутки-двое проваляется реципиент, не шевеля ни единым мускулом. Если не задохнется, конечно… Чтобы схваченный мог дышать, заклятие нужно накладывать умело, с хитрыми вывертами пальцев — поверх одного-двухминутного глухого Хвата. Пальцевать, как выражаются Отцы…
Закончив с Третьим, Нотаэло быстро напальцевал себе «Забыть Боль» на ноги — и только после этого смог подняться… Ощущения как во сне, подумал Рисовальщик, ниже пояса не чувствуешь себя совершенно — как отрубили. Мать Темного, заклятие-то с подвохом! Ходить неудобно. А нормальное лечение требует времени, да и силы еще понадобятся…
Он нашел в траве нож. Весь перепачкавшись соком, вернулся к пленнику, посмотрел в глаза. Ярость, холодная, оглушительная ярость, презрение и страх взглянули на эльфа в ответ…
— У нас хорошая память, Дельмар, — сказал Нотаэло. Рисовальщик понимал, что желание выговориться — очень нездоровое желание, особенно в его положении. Болтливый нелегал — мертвый нелегал. Но ничего не мог с собой поделать. Напряжение последних месяцев сказывалось. Постоянная ложь, жизнь в страхе, бег по острию — Нотаэло собирался поступить глупо… И — поступил.
Его право.
— Да, ты… все верно понимаешь, Дельмар… У нас… у людей, хорошая память, — заговорил Рисовальщик. Голос срывался, тело била дрожь — впервые за долгие годы Нотаэло Сотиэль, Натаниэль Кавизел, разведчик-профессионал, пытался быть откровенным. И — не умел. Учился на ходу, сплевывая полу-правдой, полу-ложью, с кровью отдирая от лица приросшую маску… Нотаэло, Натаниэль, Нат… Нат Кавизел, сын Майкла, внук Рудольфа, правнук Кейна… Человек.
Как это — жизнь без маски?
— Я человек, Дельмар… Мне тридцать девять лет и три месяца. По вашим меркам мне еще под стол пешком ходить. Я молод, Дельмар, но я уже старик. Один из многих молодых стариков, живущих под масками эльфов… Да, это жестоко, да — это нечестно. Но Последняя война — по-нашему: Алладорская, намертво застряла в людской памяти… И зачем вам только понадобилось побеждать, Дельмар?
Вы испугали нас, и теперь мы вас уничтожим. Мы, люди, умеем ненавидеть сильнее…
— Как думаешь, Дельмар Серебряная Пантера, легко было найти человека с таким лицом?
Натаниль провел рукой по гладкой, как у ребенка, щеке. Он никогда не брился — специальное заклятие уничтожило корни волос, но рука до сих пор помнила то сладкое ощущение щетины под пальцами… Отец часто ходил небритым…
— Я родился красивым, Третий, — сказал Натаниэль тихо. — Не таким красивым, как ты, но — достаточно близко, чтобы люди из разведки заинтересовались деревенским мальчишкой. Мне было четырнадцать и мой голос вот-вот должен был сломаться… Не успел.
Он помолчал.
— Четырнадцать. Иногда я вспоминаю, что у меня было детство, Дельмар — было и уже больше не будет. Разведка — жестокая работа. Нам всем было по двенадцать-четырнадцать… Молодые старики, надежда человечества… Капитан Стоквелл умел убеждать. Вы — наша надежда… А на следующий день начались занятия. Язык, манеры, эльфийская культура, традиции… И — инъекции. Не знаю, что нам кололи, какими заклятиями отравляли нашу кровь, но это было больно… Почти всегда. Кто-то умер, двое сошли с ума. Колхен сидел на крыльце и смеялся. Очень долго и очень странно смеялся… Ломка, Дельмар. У курильщиков опиума это назывется ломка… Мы так привыкли быть людьми, нам хотелось этого, как курильщику — опиумной затяжки… Еще нам кололи гормоны… Зачем? Ты спрашиваешь: зачем? Впрочем, ты молчишь, но я отвечу… Мы не должны были взрослеть… Никогда. Мне тридцать девять, а я — все тот же четырнадцатилетний мальчишка. Мой голос годится для церковного хора… Он не сломался. Иногда я стою перед зеркалом и пытаюсь говорить ниже, как если бы остался человеком… Обычно это уже глубокая ночь…
Каждый день учебы был мучением. Но меня многому научили… Научили ненавидеть… И даже показали: кого… Это ведь самое главное: кого… Я так хочу быть человеком, Дельмар. Если бы ты знал, как страстно и безнадежно я этого хочу… Но единственное человеческое чувство, которое я знаю — это ненависть… У меня были хорошие учителя… И зачем вам только понадобилось побеждать?!
Теперь мы вас уничтожим.
Вы, эльфы, живете по пятьсот-шестьсот лет… По человеческим меркам — почти вечность. Вечность — это долго, Дельмар… Очень долго. А у меня не так уж много времени… Лет через двадцать-тридцать я начну стареть — несмотря на все ухищрения… Мое лицо избороздят морщины, глаза помутнеют… К тому времени я буду Первым-из-Ста в столице… И все те, кто учился быть вами — учился вместе со мной… Они тоже постареют…
И, значит, до новой войны осталось всего-ничего.
Десять лет… Или пятнадцать… Или четыреста… Но однажды мы придем снова… Мы — это люди… И я.
Почему-то мое «Я» никак не умещается в понятие «люди»…
Кто я, Дельмар? Можешь ответить? Вот ты — можешь?! Нет, лучше молчи… Человек-эльф, эльф-человек… Полу-эльф… Полу-человек… Самая большая моя беда, что я хочу быть человеком, но не могу… А быть эльфом… Иногда я чувствую себя одним из вас и — ненавижу каждую частичку своего тела… Прекрасного тела…
Изуродованного тела.
Мой голос вот-вот должен был сломаться…
Прости, Дельмар, сейчас будет больно. Что? Ты не волнуйся, я сам напишу за тебя записку с признанием… Впрочем, я уже написал. Вот она… Хочешь, чтобы я зачитал? Нет? Я так и знал… Подпишешь? Конечно, прости меня… Мы оба знаем, что Дельмар Короткий, бывший командир роты Серебряных Пантер, никогда бы не подписал ничего подобного… И уж точно не написал бы этого собственной рукой… Мы — знаем. Но те психи-ветераны, человеческая диверсионная группа, знают Дельмара Короткого много хуже… Прости, Дельмар, сейчас будет нож… А дальше — огонь. И щипцы… и что-то еще… Ненависть такая интересная штука… Я даже ни о чем не буду спрашивать… Ты будешь кричать, Дельмар? Кричи, если сможешь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
