Я растерянно уставился на Айнаева, а он скривился в ехидной улыбке.
– Существует разновидность маньяков, – выдал он, – Они переписывают чужие произведения и пытаются опубликовать, утверждая, что это они сочинили…
– Да вы что! – воскликнул я, – Я нормальный человек! Я писатель. Вот мои книги. Как вы можете не знать моего имени?
Достав тома из стоящего рядом книжного шкафа, я разложил их перед гостем. Тот с интересом перелистал книги, внимательно рассмотрел мой портрет на томике избранных повестей и рассказов.
– Вроде, вы, – неуверенно заключил он.
– Вот видите! – продолжал я наступать, – Я уважаемый писатель. Мною написаны несколько романов, десятки повестей и других произведений. Пристало ли мне претендовать на чужой рассказ?
Айнаев пожал плечами.
– Не знаю, для чего вы это делаете, но и я весьма популярен. Правда, у меня нет романов, зато есть научные труды; я опубликовал кучу статей в нашей и зарубежной периодике. И рассказ этот написал я. Ваши претензии неуместны. И ситуация эта идиотская. Если только не розыгрыш…
Он оглядел комнату, высматривая, нет ли где замаскированных видеокамер.
– Да нет, какие могут быть розыгрыши! – с досадой произнес я, – Ситуация и впрямь идиотская. Вы мне не верите, но я клянусь: этот рассказ сочинил я!
Айнаев взглянул на меня с большим доверием.
– Ребус, какой то, – сказал он, – И знаете, какой вывод напрашивается из всего этого?
– Какой?
– Невероятно, но придется признать, что мы, независимо друг от друга, сочинили один и то же рассказ. Только так можно объяснить случившееся.
Я в сомнении покачал головой.
– Да, в это трудно поверить, но такие случаи известны, – продолжал Айнаев, – Одно и то же изобретение или открытие совершали одновременно два человека. Раньше, когда не было единого информационного поля, ученые из разных стран почти одновременно публиковали схожие по содержанию труды, патентовали одинаковые изобретения.
Я внимательно слушал Айнаева, а он продолжал:
– И знаете, что я обо всем этом думаю? Что такое изобретение? Мне кажется верной следующая этимология этого слова: изобретение – обретение из… Из источника, который существовал всегда, и только редким счастливчикам удавалось напасть на него и… обрести. Любое открытие – всего лишь констатация явления или закономерности, которые существуют в природе, существовали всегда, скрытые до поры до времени от глаз людей.
Что происходит, когда кто-нибудь делает открытие? Этот «кто-нибудь» открывает свои, ну и, глаза других на то, что есть, что было, а не создано или придумано только что. Человек открывает дверь, за которой стоит Истина. Она стучалась ко многим, но другим было не до нее, лень, или недосуг приложить усилие к дверной ручке. Или к затычке лампы, в которой исстари томился дух. Другое дело, что дух этот чаще оказывался злым, нежели добрым.
Айнаев испросил разрешения курить и, достав сигарету, прикурил от массивной зажигалки. Затем поставил сверкающий никелем прибор на стол и усмехнулся, сделав легкий жест в его сторону.
– Вот вам пример, – продолжал он, пуская дым изо рта вперемешку со словами, – Ведь у этой вещи есть изобретатель. Вы не знаете его имени?
Я закачал головой.
– Ну, это неважно, – Айнаев взмахнул рукой, рассыпав табачный пепел по столу, – Изобретатель этот, возможно, гордился своим творением, а между тем, это известные всем кресало и промасленный трут.
– Может быть, – отозвался я и сделал попытку опровергнуть тезис, – Но нужно же было додуматься объединить эти составляющие и механизировать процесс!
– Да, конечно! Но он не создал ничего принципиально нового.
Айнаев сделал несколько затяжек, сощурясь, видно глаза разъедал табачный дым.
– Все, о чем мы знаем, или не знаем, есть, и было всегда, существовует со времен сотворения мира, – продолжал он, – Сколько веков прошло с тех пор, как Моисей передал людям Заповеди Божьи? Мыслители и поэты в течение столетий глубокомысленно повторяют их на все лады, повторяют, слегка приукрасив, переложив на свои слова, а мы восхищаемся ими, восторженно ахая, читаем и перечитываем гениальные строки, хотя это те же: «Не убий», «Не прелюбодействуй», «Не сотвори кумира…»
Он замолчал, а я сидел, обдумывая его слова. Тут вошла жена и нарушила ход моих мыслей. Она поприветствовала гостя и несколько дольше, чем того требовали приличия, задержала на нем свой взгляд.
– Мария, познакомься, это Каир Зейнулович, – представил я Айнаева жене.
И добавил, не удержавшись:
– Правда – мы сильно похожи?
Мария еле заметно кивнула. Она, должно быть, была занята усвоением увиденного и услышанного. Не часто, я полагаю, вы встречаете человека, так похожего на вашего мужа, да к тому же его полного тезку.
Айнаев привстал и галантно поцеловал руку жены.
– Мария? – переспросил он. И продолжал, опускаясь на свой стул:
– И тут я усматриваю определенное стремление к плагиату. Возможно, ваши родители, давая вам это имя, надеялись, хотя бы в глубине души, что их дочь уподобится Святой Деве и родит какого-нибудь нового Мессию.
Он засмеялся, но смолк, не встретив нашей поддержки. Но тут же заговорил вновь:
– Да и производя на свет простого, обыкновенного ребенка, мы не становимся его истинными творцами, так как используем не свой материал. Я имею в виду генетический. Он достался нам от других людей, пусть они и родители наши. И они, в свою очередь, не являются его собственниками.
Жена взглянула на Айнаева, как на сумасшедшего, и я поспешил отослать ее:
– Мария, а приготовь-ка нам чаю!
А после того, как она удалилась, заметил:
– Но новый Мессия может принести людям что-нибудь другое, нежели Иисус Христос.
Айнаев несогласно закачал головой.
– Возьмем пророка Мухаммада. Его учение мало чем отличается от учения Христа. И знаете почему?
Он выждал паузу и продолжал:
– Потому что, и тот, и другой передали людям не свое слово. Так же, как и всякий другой пророк, поэт или писатель. Вы задумывались над выражением «божий дар»? Гении и таланты пользуются подарком, сброшенным им сверху, и при этом воображают, что в обладании этой вещью есть их заслуга.
Вот возьмем нас. Чем мы оперировали, сочиняя свои рассказы? Правильно – языком, словом. А что такое слово? Это информация. А информация – она была всегда, еще до сотворения мира. И библейская истина «вначале было Слово» тому подтверждением. Мы, так называемые писатели, оказались проворнее других, раз сумели запустить руку в кладовую информации. Разложив ее по своему усмотрению и вкусу, показываем другим людям и гордимся, словно это мы ее создали. Наше с вами «творчество» – сплошной плагиат, ибо Творец один и есть только его Творчество. И Слово его существовало до появления Адама, до того как он произнес первые человеческие слова.
Явив соплеменникам крохотную часть этого Слова, то, что может поместиться в наших ничтожных душах, что под силу нашим несовершенным мозгам, мы самоуверенно надписываем своими именами. А вы: «Вор, скупщик краденого!».
Айнаев засобирался.
– Вам не стоит особо переживать, – сказал он напоследок, – Можете спокойно публиковать свой рассказ, немного отретушировав мысли, «упаковав» их в другую «тару». Уверяю вас, никто не заметит, что мы с вами написали об одном и том же. Прощайте!
Он уходил, и тут я заметил зажигалку на столе.
– Вы забыли свою зажигалку, – напомнил я, когда он уже был у порога. Его лицо отразилось на зеркальной поверхности двери, и мне показалось, что я смотрю на свое отражение. Я протянул гостю его вещь, но он не захотел возвращаться.
– Бросайте! – попросил он, готовясь поймать.
Я бросил сильно и неточно. Очнувшись от звона бьющегося стекла, я обнаружил, что Айнаев исчез, а среди осколков зеркала на полу валяется моя зажигалка.
Учительница литературы
«Учитель – сколько надо любви и огня,
чтобы слушали, чтобы верили,
чтобы помнили люди тебя».
Из песни.
Это был черный, гнусный день. Начался он с ЧП. Не успела Людмила Петровна переступить порог школы, как к ней подбежала секретарша и сообщила, что ее ждет директор.
– Что-то случилось? – насторожилась Людмила Петровна.
– Да, – сказала секретарша и добавила полушепотом, – Татьяна Николаевна зла, как барбос.
– Где она, у себя?
– Ага. Там еще милиционер.
Сердце екнуло. «Что могло случится? – с тревогой спрашивала себя Людмила Петровна, быстро разоблачаясь и на ходу поправляя костюм и прическу, – Раз полиция здесь, значит что-то серьезное…
Ее опасения подтвердились. В ее классе учились три девочки, которых трудно было так называть – эдакие тетки акселератки. Веру, Надю и Махаббат мало кто звал по именам, кроме, конечно, учителей. В ходу были клички: «Три мушкетера», «Тройка борзая» и т. п. Кое-кто иронично именовал их «Вера – Надежда – Любовь».
