Стоя у зеркала Алина обратила внимание, что по рукам от локтя вверх по плечам шла затейливая вязь, бледная, но на белой коже все равно видная. Пришлось оттянуть горловину бежевой с вышивкой по вороту и подолу просторной сорочки. Вязь перекатывалась по плечу вниз на лопатки, а спереди встречалась под ямкой между ключиц. Ничего так, как ажурный воротничек. Алина хмыкнула своим мыслям. Как бы теперь разузнать что это за вязь такая, может она что-то с ней делает. Сообщать что она не леди Розильен пока никому не хотелось, боязно как-то. Нужно немного освоиться и понять что к чему. А пока…
Нынешнему телу, ожиревшему и обвисшему, просто таки показано лечебное голодание и физкульт нагрузка. Алина старалась не акцентировать внимание на том, что теперь другая и неважно какая именно. Кошмар заключался в том, что она теперь неизвестно кто, неизвестно где, да еще и говорить не может. Девушка предпочла панике действие. Иначе она сойдет с ума.
“Если я начну хандрить, то умру под слоями этого жира, а если буду действовать, как делала всегда, то что-нибудь да выйдет.” — думала Алина, отстраненно оценивая фронт работ.
После смерти Максима, она заперлась в квартире и выплакала свое горе в одиночестве, но на второй день девушка пришла к тренеру и потребовала поставить ей сложный номер. Они поставили. Алина долго спорила с Оксаной Владимировной по поводу музыки. Тренер хотела поставить что-то повеселее, чтобы подбодрить свою любимую танцовщицу, но Алина выбрала тяжелую, пронизанную болью мелодию. Именно тогда она заняла первые места на нескольких конкурсах. Потому что отдавала всю себя, и даже больше, танцу.
Подумав, Алина решила, что голодание слишком кардинально для нее, и так сил нет, а если начнет голодать — совсем сляжет. Нужно посмотреть каков аппетит и там по ходу дела она посмотрит как быть.
Она, ее сознание, в другом теле — сделала девушка окончательный для себя вывод. Но ведь сменить тело, это не одежду переодеть. Как такое возможно? Мир Алины рушился, переворачивался, вращаться и, кажется, вообще побывал в мясорубке. Как же так?
Алина очень любила свое тело, они столько вместе прошли. Были и травмы, и даже перелом один раз. На тренировке неудачно упала и сломала руку. Она всегда заботилась о себе: о волосах и коже, о пяточках и ноготочках, хорошо и правильно кормила, не томила диетами, ублажала кремами, но то тело похоже убили, а душа перенеслась в это. Единственное объяснение, от которого мозг не переворачивался, словно истлевший труп в гробу.
Предыдущая хозяйка, яд, нож и, вуаля, она в этом теле. Тогда душа Розильен в ее теле? Или нет? Если в ее, то только бы вовремя приехала скорая. Она же только начала жить, пусть даже телом владеет другая душа, лишь бы жила и была счастлива.
А Алине нужно каким-то невероятным образом принять новую жизнь, кажется, в парке она размышляла о переменах, — вот они перемены. Какие-то чересчур глобальные. “Мечты сбываются”, - грустно подумала Алина.
А еще совершенно не похоже, чтобы ее муж, знал, что та, которую он убил теперь рядом. Это моя карма такая или его? Похоже наша обоюдная.
Глава 4
Как там в психологии? Стадия отрицания, стадия торга, стадия гнева, стадия принятия и что-то еще. Она не помнила.
Отрицанием она мучилась несколько часов назад, как только увидела необъятные руки. Поверить не могла и боялась трогать, и смотреть на себя дальше. Но ничего, собралась, посмотрела, приподняв край пухового одеяла, даже не удивившись, хотя шок не покидал ее, страх окутывал, и она заверяла себя, что обязательно приведет тело в порядок и оно непременно станет симпатичнее. Алину почти не напрягало то, какое это тело, напрягало, что не ее.
Может это ее миссия такая, как только данная оболочка постройнеет, так душа вернётся в свое родное, выносливое тело. Эта мысль стала Алине целью, тем, от чего она решила отталкиваться. Опорой в неизвестности.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Спорт Алина любит, к правильному питанию с детства приучили родители. Что ещё нужно, чтобы красиво похудеть, она не знала, но начнет с малого, обязательно начнет. Дело принципа. Отрицание до сих пор не покинуло ее разум, но это не помешало тут же перед зеркалом взяться за разминку. Обычный свой комплекс упражнений она не потянула, запыхалась сразу, дышала так, будто бежала уже час в гору от своры голодных собак. Накатила усталость, будто целый день танцевала на сцене, а перед этим был тот самый бег от собак.
В ушах шумит, перед глазами мушки, одышка, ноги подкашиваются, это она всего лишь три приседания осилила.
Ладно, она не станет падать духом, ещё неизвестно как долго девушке быть здесь, неизвестно где, и в этом неповоротливом для нее теле.
Как только сердцебиение пришло в норму, проверила тело на гибкость. Ощущение деревянности и вязкости расстроило девушку еще больше.
Ей нужно набраться терпения, килобайты терпения, бесполезно уверяла она себя, все же скатываясь в уныние. Быстро и легко не будет — она знала, видела и полностью осознавала и даже не была уверена, что справится сама без посторонней помощи.
Ей бы профессиональную команду диетологов, врачей, тренеров и уже под их чутким руководством добиваться поставленной цели.
А здесь даже обратиться не к кому. Она подошла к окну, но прежде занавесила зеркало, видеть чужую себя выше ее сил. Лучше уж совсем не видеть. Алина не смотрела, что там за стеклом, девушка усиленно размышляла.
Чтобы мышцы привести хоть в какой-то тонус решила ходить, много ходить. Чем и занялась. И даже втянулась. Мерила шагами комнату и внезапно приседала, удивляя мышцы, которые раньше таких трюков не выполняли. Рассматривала комнату. Интересный так сказать дизайн, много рюш и кружева на кровати, покрывало и подушки буквально утопали в них. Кружевной, зеленый, пастельного оттенка, балдахин был сплетен красивейшим ажуром, сейчас он открывает одну сторону кровати, ближе к окну. Кровать стояла не у стены, как привыкла Алина, а по центру, что оказалось весьма удобно для того, чтобы наворачивать круги, собирая их в километры.
Простора хватало и между двух окон стояло ростовое зеркало, в витой, мощной раме, сейчас занавешенное. В противоположном углу стоял шкаф, тяжелый, вычурно-резной, под древние секретеры. За стеклянными створками прятались любовные романы. Алина не читала подобную литературу, так как времени ей на это совершенно не хватало. А вот школьную программу она с удовольствием проштудировала.
Три дня почти полного одиночества были наполнены сознанием своего нового большого, слишком большого тела и его возможностей. Алина уверяла себя, что человек способен на все, нет пределов совершенства и так далее. Тело поражало ее, в ответ на упражнения, дикими мышечными болями, одышкой и много еще чем, но девушка не обращала внимание на его жалобы. У нее была цель и она к ней шла, мечтала бежать, но получалось только ползти.
Алина продолжала осматриваться в своем новом жилище. Открыв единственную дверь она обнаружила, что находится в квартире. К спальне примыкала розовая гостиная, еще был кабинет, но нежилой, хоть и обставленный. Здесь бывшая хозяйка тела явно не бывала ранее. На тяжелом деревянном столе ни пыли, ни бумаг, в ящиках тоже девственно чисто. В объемных шкафах пусто, но в одном небрежно валялись две тонкие книженции, их названия позабавили: “Как охмурить своего мужа?” и “Как соблазнить ненавистного мужа?”. Ого, где только Розильен раздобыла подобную литературу? Может кто подарил по доброте душевной? Ведь насколько Алина поняла, Розильен ничего такого делать не планировала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
В шкафу напротив сиротливо прислонились к стенке пять книг не то по истории, не то чьи-то биографии, она не стала вникать, позже. Не густо. Софа, обтянутая розовым в цветочек шелком, больше всего здесь привлекала внимание, резонируя со строгостью обстановки. На резных ножках она рассчитана на двоих, но если присядет леди Розильен, то собеседнику, если бы таковой заглянул на огонек, пришлось бы присесть на стул с высокой спинкой и подлокотниками и мягкой подушечкой под попу, бледно-розовой и потертой. Какое все необычное и непривычное. Вот этот стул поставили сюда точно не для леди. Алина усмехнулась. Ничего, настанет день и она сядет в него грациозно и легко.
