Вечером они пошли в землячество. Лицо у Сири было красное, глаза отекли и сделались еще меньше, чем всегда. Она держалась чуть ли не вызывающе, заговаривала со всеми, кого встречала в коридоре, тараторила не думая. И все время глядела по сторонам, ища глазами итальянца, но он еще не пришел. Для праздника землячество арендовало школу в восточной части города, пришедшие сидели за партами. Сцена была украшена еловыми ветками, переплетенными синими и белыми лентами, горели свечи. Итальянец пришел в последнюю минуту и сел рядом с Сири, которая заняла для него место. Юханна с Майлой сидели за партой позади них. Юханна смотрела на его короткую жирную шею с черными завитками волос и думала: он плохой человек. Даже странно, что он такой кругленький, похож на ребенка. Оркестр заиграл национальный гимн, и люди встали, Лучо Марандино — чуть позже всех. Странно, думала Юханна, они оба одинаково пухлые, как дети. Наверно, и ребенок у них был бы такой же толстый и пухлый…
Все сели. Сири оглядывалась по сторонам, пытаясь узнать, какое впечатление произвел итальянец на ее земляков, левую руку она положила на парту, чтобы все могли видеть ее обручальные кольца. Итальянец первый раз был в землячестве. Время от времени Сири прижималась к нему, чтобы показать, что он принадлежит ей.
— Видишь, как она себя держит? — шепнула Юханна Майле. — Не надо ей сегодня ничего говорить. Я уже придумала, что нам делать.
Майла бросила на нее долгий внимательный взгляд, снова отвернулась и стала такой же безразличной, как всегда.
После речи и хорового пения все вышли в коридор, там угощали кофе и соком. Сири с итальянцем не подошли к буфету, они остановились в углу за вешалкой.
— Хочешь кофе? — по-фински спросила Юханна у Сири. — Принести тебе чашку?
— Спасибо, не надо.
— Если ты будешь прятаться здесь среди пальто, ты не сможешь ни с кем поговорить. А тебе, кроме дома, не часто случается поговорить на своем родном языке.
— Я разговариваю с Лучо! — ответила Сири с вызовом, словно искала ссоры.
— Смотри, останешься в одиночестве, — сказала Юханна. — Он им не понравился.
Вот и сказала, и сказанного не вернешь.
— Настоящий финский праздник, — заметил Лучо Марандино.
По-американски он говорил плохо. Взгляд у него был острый как нож, он понял, о чем они говорят.
— Он считает, что у нас скучно, — сказала Сири, — и он прав. Мне тоже надоело это твое землячество!
— Не срамись! — сказала Юханна. — И нечего плакать. Вот тебе носовой платок, ступай в уборную, вернешься, когда успокоишься.
Сири взяла платок и ушла. Хуже быть уже не могло, Сири презирает землячество — единственное, что связывает их с родной деревней, — ей наплевать, что здесь хоть раз в месяц она имеет счастье говорить на своем родном языке, что здесь ее поймет каждый, к кому бы она ни обратилась, здесь всегда можно сказать: а ты помнишь?.. Или: ты из каких мест и как у тебя сложилась жизнь в этой чужой стране? Нет, Сири уже отдалилась от них из-за своего итальянца, с которым не может даже разговаривать, из-за этого вора, который ничего не понимает. Юханна повернулась к нему и сказала по-американски:
— Уходите! Оставьте мою сестру в покое! У вас нет денег, чтобы дать ей дом. А у нас вы жить не можете. Вы никому не нравитесь. Все очень плохо.
Он ответил:
— Вы мне тоже не нравитесь. Все финны противные.
Оркестр заиграл народные песни, и люди вернулись на свои места. Сири сидела не двигаясь рядом со своим итальянцем, ее красное платье выделялось в зале ярким пятном. Они прослушали еще одну речь, но Юханне было трудно сосредоточиться, она думала только о деньгах, которые принесла, чтобы спасти Сири от пожизненного несчастья. Это было все, что им удалось скопить: толстый бумажник из черной кожи — он лежал у нее в кармане передника. Место было надежное, но все равно ее рука то и дело ныряла в карман — проверить, там ли бумажник.
Когда итальянец поднялся, Юханна пошла следом за ним. Он вышел на школьный двор покурить. Там было темно, но из окон падал свет, и она могла видеть его лицо. Кроме них, на дворе никого не было.
Юханна сказала:
— Вы не сильный, вы ничтожество. Оставьте мою сестру. У вас нет ни денег, ни дома, мы вам помогать не можем. Уходите.
Он заговорил по-итальянски, очень быстро. Когда он умолк, она подошла к нему вплотную и сказала:
— Вы вор. Я все знаю. Я заявлю в полицию.
Лучо Марандино сразу притих. Видно было, что он хочет что-то сказать.
— Я заявлю в полицию! — крикнула Юханна.
Тогда он вытащил словарь, дал Юханне свой спичечный коробок и, пока она зажигала спичку за спичкой, искал нужное слово. Наконец он сказал:
— Доказательства. У вас нет доказательств.
— Но я знаю.
— У вас нет доказательств.
Тогда Юханна достала бумажник, протянула ему и сказала:
— Сосчитайте.
Он пересчитал деньги и без тени смущения положил их в карман.
— А теперь уходите, — сказала она.
Мгновение он стоял, не спуская с нее глаз. Юханна выдержала его взгляд, она думала: можешь ненавидеть меня сколько угодно. Я это переживу. Меня ты не испугаешь.
И итальянец ушел, а она вернулась на праздник. Так они и жили в чужой стране, и дела у них шли все лучше и лучше. Юханна писала домой каждый месяц: мы живем хорошо, ничего особенного у нас не случилось.
