Сверху запылали булавочные вспышки света, и после этого несколько часов по радио были слышны только помехи. Позже стали видны следы входящих в атмосферу спасательных капсул в тысяче километров к северу от Нового Петрограда. Военный флот в тот же вечер с глубоким прискорбием сообщил о гибели эсминца «Сахалин» в героической атаке на флот противника, осадивший колонию. «Сахалин» нанес агрессорам серьезный ущерб, но тем не менее были запрошены подкрепления из столицы Империи по каузальному каналу, и Его Императорское Величество отнесся к вопросу со всей серьезностью.
Ночь была омрачена стихийными демонстрациями рабочих и солдат, броневики взяли под охрану мосты через Хаву, отделявшие от города герцогский дворец и казармы гарнизона.
И что было самым зловещим – начала вырастать безумная ярмарка на открытой площади Северного Плац-парада. Ярмарка, где никто не работал, никто не платил, и все, что только может захотеть человек (и даже такое, чего никто в здравом уме не захочет), можно было получить бесплатно, просто попросив.
* * *
На третий день нашествия его превосходительство герцог Феликс Политовский, губернатор Рохарда, вошел в Звездную палату для встречи со свитой, а еще для того, чтобы – посредством до слез дорогой телеконференции – попросить помощи у своего Императора.
Был он коренастым седым мужчиной лет шестидесяти четырех, не сохраненный контрабандными лекарствами от старения. Поговаривали, что ему не хватает воображения, и что его бы ни за что не назначили губернатором даже в такое глухое захолустье, куда выкидывают смутьянов и младших сыновей, кабы не его невероятная политическая проницательность. И все же, при всей своей тупоголовости и отсутствии интуиции Феликс Политовский был глубоко встревожен.
При его появлении все встали по стойке «смирно» – и военные в мундирах, и дипломаты во фраках. Политовский занял место во главе стола для заседаний.
– Прошу садиться, господа! – буркнул он, бухаясь в кресло, которое услужливо пододвинули двое слуг. – Бек, доложите обстановку. Что произошло ночью?
Герхард фон Бек, Гражданин, глава местного управления ведомства Куратора, мрачно покачал головой.
– Беспорядки на южном берегу. Драться не стали, разбежались, когда я послал отряд стражи. Пока что боевой дух в казармах держится. Молинск отрезан, со вчерашнего дня оттуда докладов не поступало. Посланный вертолет пропал без вести. ДРП устраивает вокруг города веселый ад, и Радикальная партия не отстает. Я пытался изолировать обычных подозреваемых, но они провозгласили власть Совета экстропии и оказали сопротивление. Самые злостные элементы окопались на Зерновой бирже, в двух милях к югу отсюда, проводят постоянные заседания и издают прокламации и коммюнике революционного содержания каждый час. Они побуждают людей к контакту с врагом!
– Почему тогда войска не послали?! – загремел Политовский.
– Они говорят, что у них есть атомное оружие. Если мы дернемся… – Бек пожал плечами.
– Ага. – Губернатор скорбно покрутил моржовые усы. – Контр-адмирал Янечек! Доложите о положении на флоте.
Янечек встал. Высокий и беспокойный, он выглядел очень нервным по сравнению с обладающим железной выдержкой фон Беком.
– Две спасательные капсулы «Сахалина» вернулись. Обе найдены, уцелевшие допрошены. По их сведениям, «Сахалин» приблизился к одному из больших кораблей-нарушителей и потребовал немедленно уйти с низкой орбиты и приготовиться к таможенной инспекции. Нарушитель не реагировал, и «Сахалин» сделал предупредительный выстрел по его курсу. Далее восстановить картину событий затруднительно – среди уцелевших нет ни одного офицера с мостика, и рапорты их противоречивы, – но представляется, что произошло столкновение с какого-то вида инородным телом, которое поглотило эсминец.
– Поглотило?
– Так точно, ваше превосходительство! – Янечек нервно сглотнул слюну. – Запрещенные технологии.
Политовский побледнел.
– Борман?
– Я, ваше превосходительство! – тут же вытянулся адъютант.
– Данная ситуация явным образом выходит за рамки наших возможностей справиться своими силами. Сколько у Почты некаузального времени для телевизионной конференции со столицей?
– Э, гм, пятьдесят минут, ваше превосходительство. Следующий коносамент связанных квантовых битов должен прибыть на таранно-черпательном звездолете через… полтора года. Если будет позволено сказать, ваше превосходительство…
– Говорите.
– Мы не можем сохранить минуту полосы? Для чисто текстовых сообщений? Я понимаю, что дело срочное, но если истощить имеющийся канал, то до прилета того таранно-черпательного звездолета мы будем отрезаны от столицы. И, со всем уважением к контр-адмиралу Янечеку, я не уверен, что хоть одно судно флота сумеет проскользнуть мимо нашего врага.
– Сохраните. Но не больше минуты. А все прочее время – на телевизионную конференцию с Его Величеством, как только представится возможность. Организуйте и известите меня. Да, и вот еще что, пока вы будете этим заниматься. – Он наклонился и поставил неразборчивую подпись на листе бумаги. – Этим я объявляю чрезвычайное положение, и властью, данной мне Богом и Его Императорским Величеством, объявляю состояние войны с… А с каким это чертом мы там воюем?
Фон Бек прокашлялся.
– Кажется, противник называет себя Фестивалем, ваше превосходительство. К сожалению, никакой информации об этом Фестивале у нас нет, а запросы к архивам Куратора не дали результата.
– Отлично… – начал Политовский, но тут Борман подсунул ему записку, и губернатор встал. – Господа! Прошу встать перед лицом Его Императорского Величества!
Все как один поднялись и повернулись к экрану на дальней стене зала.
СОБИРАЕТСЯ ШТОРМ
– Могу я узнать, в чем меня обвиняют? – спросил Мартин.
Солнце косыми лучами пробивалось через стеклянную крышу, и Мартин смотрел, как плавают в лучах серебряные пылинки за круглой лысиной Гражданина. В тишине слышалось только царапанье пера по плотной официальной бумаге да мерное поскрипывание шестерен – это помощник заводил часовой механизм аналитической машины на письменном столе. Пахло смазкой и застарелым страхом.
– Меня вообще в чем-то обвиняют? – настаивал Мартин.
Гражданин будто не слышал, склонившись над своими бумагами. Молодой помощник, закончив свою обычную работу, начал выгружать из машины бумажную ленту.
Мартин встал.
– Если меня ни в чем не обвиняют, есть ли какая-нибудь причина, чтобы мне здесь быть?
На этот раз Гражданин поднял на него суровый взгляд.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
