то раскраску для детей, раз алкоголь нельзя. Людмила Сергеевна зычным зовом пыталась его усмирить. Остальные подыгрывали то одной, то другой стороне. Пассажиры мечтали в следующий раз оказаться на рейсе с десятью младенцами, а не с горсткой одиннадцатиклассников. Утомились все.
В итоге пассажиры и стюардессы с мигренью по прибытии отправились пить валерьянку и старательно забывать перелет, а вот пять человек во главе с вымотанным завучем устроились в транзитной зоне маленьким бесноватым лагерем, готовясь скучать бесконечные двенадцать часов.
Людмила Сергеевна прислонилась к стеночке, укрылась курткой и засопела, наивно предположив, что теперь подопечные уже никуда не денутся. Так бы и получилось, если бы в стадо бедных овечек, облагодетельствованных благотворительным фондом, не затесался оторва Вик.
– Васильева! – Свистящий шепот выдернул Кристину из полусна, в котором она босиком ступала по мокрой траве у Стоунхенджа и несла каменную плошку в замерзших ладонях.
Зал стамбульского аэропорта даже поздней осенью выстуживался кондиционерами, дремать было зябко и в зимней куртке. Кристина приоткрыла глаза – у ее ног на корточках сидел Вик.
– Чего тебе?
Вик ей никогда не нравился.
Он презирал всех – и нищих, как она, и мажоров, считая нормальными людьми только «свой круг» и друзей родителей-художников.
Он ввязывался в любой кипиш и неизменно выходил победителем. Кристина же была полной противоположностью – если десять человек перейдут улицу на красный, оштрафуют лишь ее одну.
Подруга Варька умирала по нему весь десятый класс, а он знал и не уставал прикалываться по этому поводу.
– Мы собираемся слинять в город. Тут меньше часа на метро до центра. Гранд-базар, Босфор, Ленка хочет посмотреть на дворец султана. Ты с нами?
– Не-а. – Кристина поглубже нахлобучила капюшон куртки и спрятала заледеневшие пальцы в рукава.
– Васильева! Ну ты чего! Если мы все сбежим, никому не влетит.
– Вик, уйди, – не открывая глаз, ответила она. – Я в твоих делах не участвую с седьмого класса, когда было «если сбежим, прогул никому не поставят».
– А ты злопамятная! – Вик щелчком откинул ее капюшон. – А если… – Он притворился, что задумался, но было очевидно – план составлен заранее, а на простое согласие парень и не рассчитывал. – Если я тебе куплю билет в Айя-Софию? Вот сейчас, онлайн. Надо четыре часа в очереди стоять, а ты сразу пройдешь. А?
– Да зачем я вам! – взмолилась Кристина, хотя в собор Святой Софии она очень – прямо-таки страшно – хотела. Она же «упоротая по древностям», как говорит Варя. И дополнительный маленький подарок в виде целого дня в сказочном Стамбуле… увы, она не могла отказаться.
– Зачем ты нам вообще сдалась, гуляй где хочешь. Но сбежать мы должны всем составом.
Кристина долго смотрела на Вика, и у того по морде расползалась довольная улыбка – рыбка попалась на крючок.
А рыбка думала, что еще пожалеет. Точно пожалеет.
4. Ирн
Зеленые глаза сощурились – Ирн узнал это место.
То самое, где он попал в ловушку.
Здесь оставалась магия Айны, которая спутывала его золотом и счастьем, и он, десять тысяч лет назад, промедлил на несколько мгновений, еще раз захотев ощутить прикосновение ее пальцев.
Золотые нити опутали его, вонзились под кожу, превратились в ядовитых змей, яд растекся в крови, отравил ее и сделал черной, а мечи из холодного железа полоснули по мышцам, разрывая их в клочья.
Эльфы визжали от боли, сжимая рукояти клинков, падали с обгоревшими руками, но оружие поднимали следующие за ними – чтобы воткнуть в тело Кровавого Короля.
Его месть была сладкой, как кровь фейри, золотой, как кровь фейри, алой, как кровь фейри.
Их месть была горькой и темной, жуткой и болезненной. Она губила их самих, но фейри должны были убить его, чтобы выжить, ибо он поклялся – не останется на свете ни единого из дивного народа.
И сейчас их здесь нет. Ни одного – даже деревья растут без души. Но Ирну нужен его плащ, его меч и его корона. И он снова щурится, выглядывая ту, что поможет ему.
– Сними это.
Лиза с недоумением смотрит на форменную куртку. Хорошая плотная одежда, лыжные штаны с карманами: там нож, газовый баллончик, тазер.
Лиза знает крав-мага[2] и умеет громко кричать. Она ни секунды не колеблется, когда перед ней из темноты возникает мужской силуэт.
Лиза не верит в хорошие финалы. Она может ударить мужчину в пах так, чтобы он надолго забыл о том, что он мужчина. Она работает здесь, в Стоунхендже, и встречала всевозможных туристов. Очень разных. Некоторые потом долго ее вспоминали.
Но Лиза стаскивает куртку, расшнуровывает тяжелые ботинки, снимает штаны. Остается в футболке и кружевных трусиках.
Нельзя верить в любовь, когда тебя с тринадцати лет зовут на свидания, только чтобы посмеяться – эта страшила поверила!
Но можно читать любовные романы, запершись в ванной, и никто не увидит – что, что, что. И не услышит частое дыхание и закушенный стон.
– Иди ко мне.
Высокий и бледный, а темная тень – гораздо больше и страшнее него.
Тень тянет руки, но Лиза все равно идет.
Когда веришь не в любовь, а в дрожащие пальцы после оргазма, с тобой всегда случается это. Обнаженный мужчина, выше всех, кого ты знаешь, с отросшими золотыми волосами, с тонкими запястьями, с длинным…
Она упирается руками в ствол березы, выгибает спину, вскрикивает, когда в нее бесконечно долго и медленно входит… Он.
А потом пронзает ее единым движением, словно хочет пришпилить к этой березе будто мечом. И дальше, дальше, дальше, вдалбливается в нее резко и быстро, нанизывая на себя тугое коренастое тело.
Лиза – неудачница, она ненавидит мужчин и испытывает отвращение к женщинам. Ее никогда не зовут в паб после работы, у нее дома нет даже кошки, она смотрит вечерние шоу с попкорном из микроволновки и мастурбирует солеными пальцами, но сейчас…
Лизу любит древний король фейри, и вся его зеленая, золотая, огненная магия вливается в ее лоно, проходит насквозь, захватывая душу и вталкивая с последним ударом члена – из женщины в дерево.
Безжизненное тело падает в осеннюю траву у корней живой дриады-березы. Которая так нужна королю!
Киндеирн нетерпеливо дергает пальцами – остатки золотых листьев поспешно слетают с ветвей, сплетаясь в острозубчатый венок, охряной плащ оборачивается вокруг тела, золотой меч возникает в дрожащем воздухе и падает в ладонь.
Единственная дриада на весь Уилтшир остается горевать над телом голой мертвой женщины, листья укрывают ее невидящие глаза – спи, спи до весны. Пусть тебя
