который может это спасти, спасти нас всех.
Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в венах.
Спасти? Что он несет? Я бросила взгляд на Амира, но тот молчал, его лицо было непроницаемым, как мраморная плита. Только глаза – темные, глубокие – следили за мной, как за добычей, которая уже попала в ловушку.
– Он пришел не за Лейлой, – продолжил отец, его слова упали, как камни в воду, разрывая тишину. – Он выбрал тебя, Элиф. Тебя. Амир хочет, чтобы ты стала его женой.
Мир вокруг меня сжался до точки.
Я смотрела на отца, на его усталое лицо, на его дрожащие руки, и не могла поверить. Меня? Это шутка?
Перевела взгляд на Амира, ожидая увидеть насмешку, но он был неподвижен, как статуя, только уголок рта чуть дрогнул, будто он знал, что я сейчас взорвусь.
– Элиф, послушай, – отец наклонился ближе, заговорил тише, но в голосе была уверенность. – Ты всегда была сильной. Слишком сильной. Ты думаешь, что можешь бороться с миром, но этот мир не такой, как твоя Москва. Здесь другие правила. Амир – не просто человек. Он – сила, которая держит этот город. Его слово – закон. Его защита – наше спасение. Я не прошу тебя любить его. Я прошу тебя спасти нас. Меня. Своих сестер, . Наш дом. Ты – моя дочь, моя кровь, и я знаю, что ты не подведешь. Ты никогда не подводила. Но сейчас… сейчас ты должна понять, что твоя свобода – это цена за наше будущее, за наши жизни . Амир выбрал тебя, потому что увидел в тебе то, чего нет в других. Сделай это, Элиф, не ради любви. Ради долга.
Я не могла дышать. Каждое его слово было как удар.
Долг? Спасение? Жизни? Что происходит?
Они продавали меня, как товар на Капалы Чарши, и никто не спросил, чего хочу я. Моя свобода? Моя жизнь?
Я посмотрела на Лейлу – она сидела, сжавшись, ее глаза блестели от слез. Айше смотрела на меня с холодным торжеством, как будто наконец-то поставила меня на место. Амир молчал, его взгляд был тяжелым, но в нем не было насмешки – только ожидание, как будто он ждал, что я скажу.
Открыла рот, но слова застряли.
Хотела кричать, бить посуду, выплеснуть чай ему в лицо, но вместо этого я сидела, сжимая кулаки под столом. Моя русская кровь требовала бунта, но турецкая половина сердца шептала о долге.
Отец смотрел на меня, и в его глазах была мольба. Он умирал. Я знала это. И он просил меня не ради себя, а ради Лейлы, сестер которым еще нет и 17 лет, ради дома, ради всего, что у нас осталось.
– Ты не спросил меня, – наконец выдохнула, мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. – Никто не спросил, чего хочу я.
Отец опустил голову, его плечи поникли. Амир чуть наклонился вперед, и я почувствовала, как его взгляд снова поймал меня, как сеть. Он не сказал ни слова, но его молчание было громче любых речей.
Встала, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Дворик, с его ароматами роз и кардамона, казался теперь удушающим. Я не могла здесь оставаться. Но и уйти, как трус, я тоже не могла.
Посмотрела на Амира, прямо в его черные глаза, и сказала, тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в него, как нож:
– Если ты думаешь, что можешь купить меня, как этот дом, ты ошибаешься. Я не твоя. И никогда не буду.
Развернулась и пошла прочь, чувствуя, как взгляды всех присутствующих жгут спину. Но внутри я знала: это не конец. Это только начало. Игра, которую начал Амир, была опасной, но я не собиралась проигрывать.
Не ему. Не этому городу. Не себе.
Глава 3
В своей кантате, стоя у окна, я смотрела на Босфор, чьи воды сверкали, как расплавленное золото под утренним солнцем. Улицы Стамбула гудели: крики чаек, запах жареных каштанов с тележек торговцев.
Но в этом доме все было иначе – тишина, тяжелая, как бархатные занавеси, пропитанная ожиданием.
Прошел день с того момента, как я бросила Амиру свой вызов и ушла из дворика, но его тень все еще висела надо мной, как дым от кальяна, горький и удушающий. Я пыталась отвлечься, листая учебник по хирургии, но буквы расплывались, а мысли возвращались к его глазам – черным, как смола, с искрами, которые обещали боль.
Раздался стук в дверь, я нахмурилась, но открыла. На пороге стояла служанка Фатма, ее руки дрожали, держа серебряный поднос с маленькой шкатулкой, инкрустированной перламутром.
– От господина Демира, – прошептала она, опустив глаза, как будто боялась, что я укушу. – Он прислал это для вас.
Взяла шкатулку, чувствуя холод металла. Внутри лежал браслет – золотой, с тонкой гравировкой в виде виноградной лозы и крошечными рубинами, сверкающими, как капли крови.
Турецкая традиция. Первый подарок жениха невесте перед сватовством.
Мой желудок сжался, как будто я проглотила уголь. Амир не терял времени. Это был не просто подарок – это был знак, что он начал игру по правилам, которые я ненавидела. Захлопнула шкатулку и швырнула ее на кровать, словно она могла меня укусить как змея.
В дверь снова постучали, но теперь это была Айше. Ее лицо было напряженным, а голос – приторным, как лукум, но с металлическим привкусом.
– Элиф, спускайся. Они здесь. Сваты Амира Ахметоглу Демира. И веди себя прилично, ради Аллаха, – она посмотрела на меня, как на дикое животное, которое нужно укротить.
Стиснула зубы. Сватовство. Значит, это не шутка. Он действительно решил, что может забрать меня, как трофей.
Надела браслет – не потому, что хотела, а чтобы показать, что не боюсь его жестов. Пусть видит, что я не дрожу перед его золотом. Простое платье я сменила на темно-изумрудное, с длинными рукавами и вышивкой по подолу – достаточно скромное, чтобы не дать Айше повода для упреков. Но достаточно яркое, чтобы подчеркнуть мой вызов.
Во внутреннем дворике уже собрались гости. Сваты – трое мужчин в строгих костюмах и пожилая женщина в шелковом платке сидели за столом, накрытым белой скатертью с золотой каймой.
На подносах лежали сладости: баклава, пропитанная медом, шекерпаре, посыпанные фисташками, и маленькие чашечки с кофе, от которого поднимался ароматный пар. Лейла, Айлин и Селин сидели в стороне, их глаза блестели от любопытства, но Лейла выглядела бледнее обычного, ее пальцы нервно теребили край платка.
Отец, как всегда,
