— Мне с трудом верится, капитан, что вы пришли сюда без дела, — перебил Мула Акоста.
— Вот именно. Я пришел по делу, которое самым непосредственным образом касается и меня, и, черт побери, вас обоих, — неожиданно резко ответил капитан. — Никогда не думал, что настанет день, когда мне… — Он замолк, потом зашел с другой стороны. — Я хочу сказать, что капелланы — это, конечно, тоже часть армии. Вы оба, строго говоря, армейские офицеры — один в Марсианском легионе, другой в израильских вооруженных силах, но все же это весьма необычно — просить священнослужителя…
— Помолиться богу и раздать патроны, как говорится? Уверяю вас, такие прецеденты уже встречались в истории моего народа, да и отцу Мэллою они тоже знакомы, хотя основателю его веры приписывают несколько иные идеи. Что случилось, капитан? Впрочем, подождите, я и так знаю. Нас осаждают инопланетные захватчики, и для защиты священных песков Марса нужен каждый, кто способен держать в руках оружие. Верно?
— Ну, в общем… Черт! — Щеки Фассбендера побагровели, и он в конце концов гаркнул. — Да!
Подобные ситуации столько раз обыгрывались на стереовидении и в микрокомиксах, что тут требовалось скорее не объяснить, а убедить людей в реальности происходящего. Дитрих Фассбендер не обладал особым даром убеждения, но его искренность говорила сама за себя.
— Я сначала не поверил, — признался он. — Но тот солдат оказался прав. Наш патруль наткнулся на их патруль. Произошла стычка: мы потеряли двоих и убили одного из этих. Их личное оружие действует, похоже, так же, как и наше. Одному богу известно, что у них там на корабле есть в противовес нашим ядерным боеголовкам. Но мы должны постоять за Марс, и тут наступает ваш черед.
Оба священника смотрели на него, не произнося ни слова, — Акоста немного ошарашенно, Мэллой так, словно ожидал, будто капитан вот-вот начнет вычерчивать на доске план игры.
— Вы мне особенно нужны, раввин Акоста. За ваших парней, отец Мэллой, я не очень беспокоюсь. Католический капеллан в эту экспедицию нам нужен был, потому что большинство легионеров здесь или поляки, или американцы ирландского происхождения. Они будут драться как положено. От вас требуется только отслужить мессу перед выступлением, и это все. Хотя нет… Этот идиот Олшевски хотел, чтобы вы окропили его атомную пушку святой водой. Думаю, его пожелание не доставит вам особых хлопот. А вот с израильским подразделением будет сложнее, Акоста. Они совсем не имеют понятия о дисциплине, по крайней мере в том смысле, в каком это принято в легионе. И Марс они воспринимают совсем не так, как бывалые легионеры. Кроме того, многие из них… черт, не то чтобы суеверны… но они вроде как почитают вас… Говорят, что вы чудотворец.
— Так оно и есть, — просто подтвердил Мэллой. — Он спас мне жизнь.
Мэллой по-прежнему помнил ту удивительную невидимую силу (силовое поле, как сказал один из техников позже, сетуя по поводу того, что механизм был полностью уничтожен выстрелами и разобраться в его работе уже невозможно), сковавшую его в узком ущелье вдали от базы, где никто не мог прийти к нему на помощь. Случилось это в первую неделю их пребывания на Марсе, когда Мэллой зашел слишком далеко от купола. При такой малой силе тяжести шагалось легко, свободно, и он забылся в размышлениях о многогранности деяний творца планет, в воспоминаниях о том давнем дне, когда он переиграл самых знаменитых в Америке защитников, чем вызвал одну из самых знаменитых побед на стадионе «Роуз Боул». Гол, что забил Сибиряков, обошел все первые страницы газет, но и он, и Сибиряков знали, почему этот гол стал возможен, и воспоминание согревало душу, хотя по-прежнему не давал покоя вопрос: что это — грешная гордыня или заслуженное самопризнание?.. И вдруг он оказался скован невидимой силой. Шли часы, и никто на Марсе не мог знать, где он, а когда прибыл все-таки патруль, ему сказали: «Нас послал израильский капеллан». Позже Хаим Акоста, лаконичный в первый и единственный раз, объяснил это совсем просто: «Я знал, что ты там. Иногда со мной такое случается».
Теперь же он пожал плечами и поднял изящные руки в протестующем жесте.
— Если воспользоваться научной терминологией, капитан, то я полагаю, у меня временами проявляются способности к экстрасенсорному восприятию вкупе с некоторыми другими паранормальными способностями, что очень интересовало когда-то последователей Раина в Тель-Авиве. Но эти способности и довольно часто отказывают в лабораторных условиях. Так что «чудотворец» — слово слишком сильное. Напомните мне при случае, чтобы я рассказал вам историю настоящего раввина-чудотворца из Львова.
— Чудеса там или телепатия, но у вас что-то есть за душой, Акоста…
— Мне, видимо, не следовало упоминать Иисуса Навина, — улыбнулся раввин. — Я надеюсь, вы не предлагаете, чтобы я совершил чудо и выиграл за вас сражение?
— К чертовой матери! — фыркнул Фассбендер. — Дело в ваших людях. Они вбили себе в головы, что вы… святой. Или нет, у вас, иудеев, святых не бывает, правильно?
— Интересное упражнение в семантике, — спокойно заметил Акоста.
— Ладно, пусть пророк. Или как у вас это там называется. Но мы должны сделать из ваших мальчишек мужчин. Распрямить спины, расправить плечи и послать в бой, зная, что они победят.
— А они победят? — бесцветным тоном спросил Акоста.
— Бог знает. Но победа, черт побери, ни за что не придет, если они сами в нее не поверят. Так что дело за вами.
— Что именно я должен сделать?
— Они, конечно, могут атаковать неожиданно, но мне думается, этого не произойдет. Насколько я понимаю, они удивлены не меньше нашего: им тоже нужно время, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Мы начнем атаку завтра утром, перед рассветом. И чтобы я не сомневался, что боевой дух ваших солдат, когда они пойдут вперед, будет крепок, вы должны проклясть их.
— Проклясть моих солдат???
— Potztauzend Sapperment noch einma!! — Капитан Фассбендер прекрасно владел английским, но в такой ситуации его, видимо, оказалось недостаточно. — Проклясть их! Этих тварей, пришельцев или как их там еще, черт побери!
Сейчас, пожалуй, он мог бы выразиться и покрепче, причем ни того, ни другого священника это не обидело бы. Оба неожиданно поняли, насколько капитан серьезен.
— Формальное проклятие, капитан? — спросил Хаим Акоста. — Предание анафеме? Может быть, отец Мэллой одолжит мне колокольчик, свечу и книгу?
Мулу Мэллою стало как-то не по себе.
— О таких вещах можно прочесть, капитан, — признал он. — Так действительно делали, очень давно…
— Я надеюсь, ваша религия не запрещает подобные ритуалы, Акоста?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
