Он решил проехать к горе через двор дома, стоявшего боком к улице. Калитка была не заперта, и он открыл её, нажав носком сапога на медную ручку, крепящуюся к пружине. Уложенная белым камнем тропинка вела через палисадник мимо крыльца и заднего двора к необычайно высокому для здешних мест — фута четыре — забору и выходила на виноградник. Во дворе на столбике красовалась мастерская игрушка из стекла — белый гусь сидел на синем шаре величиной с головку младенца. На крыльце стояла деревянная миска, в которой зачем-то держали водяной хвощ. Его стебли-трубочки поднимались изо льда, словно колосья хлеба из земли. С достоинством. На входной двери висел начищенный боевой шлем. Рыцарь вспомнил сероглазую девушку, дом с попугаями и глинтвейн и хотел было постучаться, но стоял полдень. Он вполне мог прибыть к логову дракона ещё засветло.
Тропинка вывела его к очередной незапертой калитке и на мощеную дорогу, которая огибала унылый зимний виноградник, шла в поле и дальше, к Драконьей горе. Через полмили дорога стала грунтовой, плохой и узкой. Потом она совсем исчезла, затерялась в мёрзлой земле, и рыцарь, не оглядываясь, поехал дальше.
Драхенберг был так велик, что всадник обманулся. Он прибыл к подножию горы в сумерках. Наверх вела тропа, но рыцарь не отважился следовать ей во тьме, среди нагромождения камней и скал. Он заночевал у громадного камня, укрывающего от ветра, скормил коню остаток овса и сжёг последнюю вязанку хвороста. Наутро солнца не было, и рыцарь увидел его только к полудню, поднявшись высоко по склону. Драхенберг молочно белел в своей гордыне и одиночестве. Его вершина сверкала, как царская голова, в короне снегов.
Каменная тропа вывела на ступени. Издалека они казались под стать человеку, но расстояние обмануло и здесь — ступени были чуть ли не в конский рост, длинные и извилистые, нерукотворные, древние, рождённые вместе с горой и миром. Они восходили к зияющей пасти пещеры дракона. Рядом отыскался пологий подъём и вымощенный камнем путь наверх. Уже без особенного удивления рыцарь узнал в кладке верную руку обитателей Драхенланда.
Он направил коня в пещеру без колебаний, поудобнее перехватил копьё и поехал через подземные залы, стремясь на бледный золотой свет, свет тайны, зарево дракона. Пещера сменялась большей пещерой, та — меньшей, и все они были громадны, а свет становился ярче, но не густел. Было не холодно и не тепло. С потолка и пола драконьих чертогов тянулись друг ко другу каменные свечи и срастались, образуя колонны. Рыцарь миновал изумительные колоннады, белые с нежным розовым и золотистым наплывом — как будто бы огонь дракона воплотился в камне.
Увидев наконец дракона, рыцарь не сразу отличил его от скал, не сразу понял, что уже встретился со своим противником, а осознав это, осознал и неотвратимость собственной смерти. Ни одно оружие, которое мог поднять в бою человек, не причинило бы этому змею вреда. Дракон был слишком велик. Громадный, словно белая гора, он так же возвышался надо всем живым, как она высилась над смехотворно низкими горами речного края. Глаза дракона — нет, Дракона! — были котлы богов, в которых плавилось золото и серебро. Седая голова напоминала ледник, и весь он был как исполинская скала, древняя, но крепкая и смертоносная, одарённая иссиня-белыми когтями. Гребень чудовища сверкал в отблеске неземного огня, как на большой реке сверкает в солнечных лучах череда вставших дыбом льдин во время ледохода. Копьё, которое судорожно сжимал рыцарь, вряд ли пробило бы толщу белесой, с серебристой чешуёй шкуры, не говоря уж о том, чтобы пронзить сердце ужасающего гиганта. Рыцарь прикинул, нельзя ли ударить копьём в драконий глаз, но понял, что, во-первых, никогда не добросит копьё до такой высоты, а во-вторых, драконий череп слишком большой. Копьё, ударившее в глаз, до мозга просто не достанет. Теперь рыцарь знал, почему здесь пали уже десятки рыцарей-драконобойцев, сотни воинов и наёмных солдат. И почему никто из них не вернулся из Драхенланда, чтобы предупредить об опасности, например, его самого.
— Иногда они всё же бросаются в бой, — сказал Дракон. Его голос шумел, словно горный поток, и шелестел, как падение мириадов капель с каменных свеч. — Они бросаются на меня, и я их убиваю. Сжигаю дотла. Они ищут смерти, и я даю её им.
Рыцарь удивился, что конь до сих пор не впал в панику и не сбросил его, и тут же понял, что животное вообще не видит Дракона. Не видит его как Дракона. Дракон ничем не пах, не шевелился и, кажется, не дышал. Для коня он был просто скала, с которой раздавался нелюдской голос — как отдалённый рокот, лавина, глас белой горы.
— Ты можешь присоединиться к ним, — продолжал Дракон. — Или сойти вниз, в город, и присоединиться к тем, кто искал жизни, славы, сокровищ или любви. К тем, кто ещё хочет жить. Я бы на твоём месте выбрал жизнь.
Рыцарь был поражён и не сразу нашёлся с ответом, а когда всё-таки нашёлся, ответ был не из самых умных.
— Ты не собираешься меня есть?
— Я не ем людей, — ответил Дракон.
— А как же девушки? Тебе каждый год отдают по девушке. Разве ты их не ешь?
— Если бы я питался девушками, или рыцарями, или скотом, или ещё какими-то существами, разве я мог бы обойтись одной девушкой и парочкой рыцарей в год? — Дракон как будто забавлялся. — Открой глаза, смертный, подними забрало твоего страха. Если бы я ел плоть живых тварей, никакая страна не смогла бы меня прокормить. Мне не хватило бы в год и десятка стад. Я сожрал бы всех жителей этих краёв, опустошил деревни и города, а потом и весь континент. Всё живое пало бы жертвой моего ненасытного голода, моего гнева.
— Значит, ты вовсе не ешь людей? Но зачем тебе тогда девушки?! — вскричал рыцарь, вспомнив сероглазую дочь купца. — Это просто такая жертва? Что же ты с ними делаешь? Сжигаешь?!
— Зачем же? — сказал Дракон. — Спустись в город, и ты узнаешь ответ на этот вопрос. Как и на многие другие. Тебе так или иначе придётся надолго там задержаться. Я не позволяю таким, как ты, покидать этот город.
— Я должен там жить? — спросил окончательно сбитый с толку рыцарь. Всё, просто всё было не так. Он чувствовал себя новым, слабым, беспомощным, как дитя, и хотел теперь только постичь тайну, которую скрыла эта страна.
— Да, — изрек Дракон. — Если тебя сейчас не убьёт страх, отчаяние или глупость, тебе помогут построить дом. Если захочешь, ты сможешь жениться на девушке, которую принесут мне в дар, когда в приречном краю взойдут ландыши.
Рыцарю снова явились серые глаза, толстая ржаная коса, лукавые взгляды из-под ресниц. Теперь он понимал истинное значение этих взглядов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
