Всплеск…
Шепот…
Гортанный клекот – невнятное бормотание на незнакомом языке… Ей что-то повествовали, рассказывали на ухо тайком по секрету… О Четвертых… О тех, что всегда идут дальше. И уже не могут вернуться назад.
Вдруг снова в ванной словно по волшебству зажегся верхний свет. Такой яркий, что стало больно глазам.
Мария Кораллова снова истерически закричала от ужаса. А потом ее крик оборвался.
Глава 2. Вороны
Наши дни. Подмосковье
Ворона хрипло зло каркала в небе, затянутом тучами. Велосипедист, бодро кативший утром по лесной дачной дороге к речке, вскинул голову, рискуя угодить колесом в дорожную яму. Ворона выписывала широкие восьмерки в небе. К ней присоединилась другая, и еще одна, и еще. Они взмыли ввысь, четко выделяясь на фоне низких дождевых туч, словно мазки китайской туши, как тайные небесные знаки.
После небывалой летней жары погода в Подмосковье наконец-то сменилась, тучи наползли с севера, однако не спешили пролиться дождем. Вороны в небе поднялись еще выше, а затем как по команде спикировали вниз, пронзая свинцовую пелену облаков.
Птиц что-то привлекало.
Велосипедист, несмотря на свой юный возраст, понял это сразу и ощутил прилив любопытства.
Дачная дорога пошла с холма под уклон – к реке. На берегу выстроились коттеджи. А справа от дороги на склоне холма за высоким забором прятался отдельно выстроенный особняк – видны только крыша да макушки голубых елей, высаженных на участке.
Именно туда с небес, подобно камням, пущенным из пращи, мелькнув в кронах деревьев, буквально упали одна, две… четыре, шесть черных кладбищенских птиц.
Юный велосипедист резко остановился. То, что привлекало воронье со всей округи, находилось за забором на участке. А ворота и калитка – вот они, рукой подать. Велосипедист спешился, подкатил свой транспорт к забору. Он дернул на себя калитку – заперта. И ворота тоже. Глухой подмосковный забор, крашенный суриком – ни щелочки, чтобы взглянуть, что там за ним.
Велосипедист услышал громкое карканье и хлопанье крыльев. В тихий утренний час шум казался чужеродным, зловещим.
– Эй, хозяева! – громко позвал велосипедист.
Ему никто не ответил. Лишь каркало воронье за забором.
Тогда, движимый неуемным любопытством, дерзостью молодости и еще чем-то… возможно, неизвестно откуда взявшимся страхом и желанием задавить его в зародыше, парень примерился, подпрыгнул, подтянулся – и вот он уже на заборе.
Но разглядеть он ничего не смог – все заслоняли деревья и кусты. Участок был ухожен. Птиц велосипедист не видел – просторный двухэтажный дом заслонял весь обзор. Но парень слышал воронье. Оно хрипло каркало и, кажется, дралось там… за домом, за кустами сирени, вьющихся роз, многолетников, пышно разросшихся по всему участку с подстриженной травой.
Велосипедист спрыгнул на землю, оглянулся на запертые ворота. Достал мобильный телефон, включил камеру и медленно двинулся вперед. За углом дома он сначала увидел маленький декоративный пруд и горбатый деревянный мостик, потом беседку, кусты и…
Садовые металлические кресла опрокинуты, их мягкие подушки упали в пруд. Возле вечнозеленых туй – большой деревянный стол, покрытый бумажной скатертью, разорванной в клочья. Бумажные полосы колыхались от утреннего ветра. Среди посуды по столу расхаживали, как хозяева, черные вороны – подскакивали, хлопали крыльями, клевали что-то с тарелок, сверкали агатовыми бусинами глаз.
А на траве у стола нечто похожее на шевелящийся черный шар… клубок…
Велосипедист замер, выбросив вперед руку с мобильным – камера его все снимала.
Шум… хлопанье крыльев, перья, пух…
Огромная стая птиц, облепившая нечто лежащее в траве, напуганная видом человека, оторвалась от своего страшного пира и взлетела.
Вороны, вороны…
Велосипедист выронил мобильный, согнулся, закрыл лицо скрещенными руками – он испугался, что птицы нападут на него, как в старом жутком фильме Хичкока.
Каркая, хрипя, галдя, стая взмыла в небо и закружила над участком.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Но много птиц осталось на земле. Некоторые были уже дохлые. Другие умирали, дергаясь в предсмертной агонии, колотя крыльями о траву.
Среди птичьих трупов покоилось мертвое тело.
Лицо было изуродовано, расклевано вороньем.
Мертвец смотрел на велосипедиста черными провалами глазниц.
Окровавленные руки с израненными расклеванными ладонями, словно со стигматами.
У ножки стола что-то белело. Женская льняная шаль… Темные кровавые пятна багровели на ткани, подобно сожженным зноем полевым макам.
Глава 3. Сияющий огнями
Накануне
Некоторые события происходят одновременно, заставляя нас гадать – совпадение это либо некий знак, а может, подарок небес и намек на грядущее. Вроде бы трудно поверить, но попытаться все же стоит. Однако лишь жизнь покажет, как все сложится дальше. Будет ли путь легким или трудным и где впереди ждут крутые повороты, тернии и шипы.
Первый после небывалой жары, опалившей Москву, августовский вечер, когда можно наконец отключить все кондиционеры в квартире, распахнуть балконную дверь с видом на Москву-реку и Нескучный сад и вдохнуть полной грудью ветер, насыщенный запахами уже пролившихся где-то далеко дождей и пыли…
Стоя на балконе в льняной майке, таких же шортах и развевающемся на ветру льняном кимоно, Катя читала свидетельство о разводе, которое получила днем. Хотелось пустить лист по ветру – лети, лети, лепесток, через запад на восток… лишь коснешься ты земли… воды… стань корабликом на Москве-реке.
Ну вот и все. Они закончили с Драгоценным общую жизнь, свою историю. Он простил ее и отпустил. Простил ей все, в чем она была перед ним виновата. А ей не в чем винить его, она давно уже поклялась не высчитывать, не вспоминать его ошибки и промахи. Теперь все уже не важно. Драгоценный отпустил ее, дал ей свободу и даже ничего не забрал, только приумножил то, что когда-то у них было общее. Не только в смысле денег на жизнь… Хотя и в этом он остался щедр и добр. Когда-то она не знала, куда деться, куда спрятаться от его великодушия. Но теперь эта страница жизни окончательно перевернута. А что впереди?
Она вернулась в комнату, выдвинула ящик комода и аккуратно положила свидетельство о разводе к остальным документам.
Включила очиститель и увлажнитель воздуха в спальне. Обычная вечерняя рутина. Пошла на кухню, налила себе холодного чая с мятой и лаймом из кувшина. Шлепая босыми ногами по полу, прошествовала в холл и отодвинула дверь гардероба.
Чистый минимализм в остатке. Кричащий надменный холодный минимализм. Черное, белое, синее. Деловые костюмы, белые хлопковые рубашки, черные шелковые рубашки, брюки, брюки, джинсы, лен, дорогой кашемир, шелковое белье… В глубине сиротливо висела косуха. В углу скукожились замшевые ботфорты, потонув в море туфель на шпильке. Высокие каблуки… Она всегда их любила, хотя не нуждалась в том, чтобы прибавить себе роста.
Глянула на себя искоса в зеркало. Некая новая личность… незнакомка. Волосы, распущенные по плечам, длинные ноги. Она похудела. Несмотря на полуторамесячную жару, совсем не загорела на солнце. В последнее время даже сотрудники пресс-службы подмосковного Главка полиции, где она работала криминальным обозревателем, днями и неделями сидели на удаленке, писали статьи дома, отсылая их по электронке, и лишь в экстренных случаях выезжали на места событий.
Многие вещи теперь просто потеряли свою цену, стали не нужны. Шастаешь босая по квартире с закрытыми от солнца жалюзи в шортах и майке и сочиняешь статью о грабеже в особняке в Лайково, совершенном гастарбайтерами, которые не признают ни локдаунов, ни пандемий. Причем пишешь не за столом, а сидя как йог на кровати в спальне, наклонившись над ноутбуком, потягивая холодную минералку прямо из бутылки.
Катя внезапно почувствовала, что ее снова бросило в жар, хотя квартира, проветрившись, наполнилась целебной живительной прохладой и запахом дождя и реки.
