достаточно сильный, чтобы с мечом весом в несколько килограмм, подтянуться и забраться в окно. Но ещё и оказался высоким и ловким, чтобы всё провернуть незаметно.
Или же, всё это неверно, и он использовал лестницу или что-то вроде того. Может быть, подогнал высокую повозку или даже автомобиль под окно. Хотя скорее повозку, какой-нибудь грузовик был бы слишком заметным. С тем же успехом можно было с силой пробиваться через центральный ход.
Но кому могло бы потребоваться устроить такую странную авантюру? Нужно учесть слишком много факторов, в том числе, собственно, наличие доктора в своём кабинете в тот момент, когда к окну была подогнана повозка. Для этого неплохо было бы иметь сообщника и недюжинную удачу.
А что, если, он попал в комнату не через окно? Что если он уже ждал доктора внутри, когда тот заперся? Тогда, должно быть, он мог прийти в любой момент и надо бы расспросить об этом местных. Но всё же, версия о гусаре-акробате мне нравиться несколько больше. Просто потому, что это было бы забавное развитие событий.
Как мне довелось выяснить на собственном опыте, жизнь любит удивлять в подобных случаях, а потому самые невероятные варианты иногда стоит проверять в первую очередь. По крайней мере, очень часто их можно быстро развеять и идти дальше.
– Ну что, как очередной буржуазный враг встретил свой конец? – спросил меня внезапно появившийся в дверях Йозеф.
Койот, кажется, что-то да откопал. По крайней мере это можно было судить по его довольной улыбке.
– Его убили мечом, при чём довольно необычным. Палаш или что-то вроде того.
– Время смерти подтверждается? Его действительно убили утром?
– Ну, судя по замутнённым глазам и иссохшим слизистым, можно сказать, что действительно прошло где-то полдня. Но не больше.
– Что-нибудь ещё узнал?
– Ну он был довольно одиноким. А ещё был проклят.
– Опа... Правда? Вот у нас и мотив образовался. В их среде, мне кажется, за такое вполне могут убить.
– Не думаю, что это могло быть мотивом. Он хорошо скрывался.
– Всё тайное рано или поздно становиться явным. И когда это происходит, могут случаться самые неприятные события.
Йозеф сделал несколько шагов по комнате и остановился у рабочего стола доктора, внимательно всмотревшись в разбросанные по нему бумаги. Вдруг он взял одну маленькую книжицу из груды макулатуры и открыл её. Полистав исписанные страницы, он подозвал меня к себе и спросил:
– Что это за язык такой?
Я всмотрелся. Страницы были изрисованы чудными знаками, каждый из которых был старательно выведен и вписан в длинный последовательный ряд, нигде не прерывавшийся. Это мало походило на привычные слова, да и значки не были похожи на буквы, которые я когда-либо видел.
– Какая-то шифровка, скорее всего. – заключил я.
– Стоит пытаться её разгадать?
– Без ключей и навыков криптографии? Не имеет смысла. Да и, там, вероятно, нечто совсем не относящееся к нашему делу.
Он покачал головой и продемонстрировал мне обложку, на которой красовались большие белые буквы: "Великое проклятие". Затем он начал листать страницы, заостряя внимание на причудливых и не очень аккуратных рисунках, изображавших различные мутации, происходящие при проклятии.
– Доктор, вероятно, очень увлекался изучением проклятия и его влияния на организм. – сказал Йозеф и, в подтверждение своих слов, кивнул на стол, полнившийся похожими рисунками проклятых зверей.
– Неудивительно для того, кто сам подвергся этой напасти. Но это нам всё равно ничего особо не даёт. Прочитать его записи мы всё равно не сможем, если нам с неба не упадёт ключ. Да и даже в этом случае, не вижу особого смысла...
– Смысл взять книжку с собой есть. По крайней мере, когда мы будем говорить с подручным доктора, товарищем Заречным, это окажется дополнительной темой для разговора. Это, возможно, последний с кем погибший говорил перед смертью, и он вполне может что-то знать про его изыскания. Не мог же Шариков в одиночку заниматься всей этой исследовательской чепухой.
– Ну, тогда поехали к нему?
– Э, нет, не сейчас. У меня другой план. Мы идём спать до самого утра. Утром расспросим соседей-работяг о том, что они видели, а уже после поедем на другой конец Москвы. Нам великодушно выделили кровать покойника.
– Ты же не собираешься...
– А почему нет? Не домой же ехать сейчас. Кроме того, когда я был на фронте, то спал на сырой земле, укрывшись одной шинелью. После этого мне любая кровать будет мила и приятна. Да и тебе, насколько я помню, нынче нелегко живётся без своего собственного угла. Хорошо ли отказываться от бесплатных перин?
– Ну да, я, конечно, сейчас практически бездомный, однако...
– Вот и отлично. Я буду спать первым, так как ещё не смыкал глаз за сегодня. А ты постой на вахте.
– Ладно, мы считаем морально приемлемым спать прямо на месте преступления, но зачем нам друг друга сторожить?
– Потому что мы на месте преступления. А ещё потому, что я совсем не доверяю этой свинке. Мало ли что выкинет. Так что давай, я подремлю пару часов, ты меня разбудишь, и я тебя сменю. В восемь опросим местных и двинем дальше.
Печать первая – Йозеф – Нехороший дом
– Ну как там, с допросом? – спросил меня Феликс, когда я вышел на улицу.
Парень всё время, пока я беседовал с заспанными пролетариями, прождал меня снаружи, натирая до блеска новенькие кожаные сапоги, специально припасённой тряпочкой. Лис говорил, что привычка трястись над чистотой вещей, которые чистыми быть недолжны, осталась ему с тех времён, когда он ещё жил в родительской усадьбе.
Но, как по мне, натирать до блеска и без того новые ботинки, да ещё и
