аккуратно снимаю крышку круглой распаечной коробки на потолке в большой комнате. Потолок в хрущевке низкий и моего роста хватает. Почему коробка на потолке, а не на стене, неведомо. Загадка хрущевского домостроения. Крышку неоднократно белили вместе с потолком и на ней по побелке накарябано короткое матерное слово. Женя постарался, почему я его и подозреваю. А батя с мамой Аней и не видят, наверху же, чего там смотреть.
Не прикасаясь к контактам, засовываю рубль в коробку, прикручиваю крышку и спрыгиваю со стула. И все это во сне? Я же все чувствую, морозец на улице, тяжесть отвертки. Ясность ума потрясающая, я помню все, школьную программу, друзей, новую музыку, книги. Вот это сон!
Я прилёг на диван, отдохнуть, слишком много на сегодня впечатлений, и тут же приходит сон, он становится крепким и глубоким, спать так хорошо…
* * *
Утром от подушки не оторваться. Нужно вставать, сегодня много дел, но успеется…, и я сразу лезу в Интернет. Узнаю, что употребленная мною вчера на ночь травка, правильно называется Калея Закатечичи (в переводе с мексиканского, «Листья Бога») и, изначально, ей пользовались мексиканские шаманы для общения в своих снах с духами и предками. В наше время Калею приобретают те, кто практикует ОС — Осознанные Сновидения. Не наркотик. Легкое снотворное и ноотроп. Будешь Калею пить, перестанешь тупить! Хороший каламбурчик придумался…
Ну, и почитал я про разные практики употребления этой травки с возможностью заказывать гиперреалистичные сны чуть ли не любую тематику и время. Сдаётся, что это, что-то, типа, «слега» в «Хищных вещах века», у Стругацких, но не так опасно. Но я не «слегач», а реалист до мозга костей и мне это неинтересно. Всё, пора на службу! Чувствую себя великолепно, отлично выспался и почти ничего не болит. Завтракаю, пью кофе и за руль. И все-таки, что-то в связи со вчерашним сном свербит в голове и не отпускает. И почему бы мне не заехать к брату, в ту нашу старую хрущевку на Жилмассиве? Давно его не видел, но слышал, опять пьет. Ладно, заскочу на пять минут, вставлю пистон за алкашку и может быть денег дам, брат все же.
Открываю дверь в квартиру своими ключами. В квартире пусто, брата нет. Может, в магазин пошел? Достаю из батиного ящика с инструментами плоскую отвертку, становлюсь на стул и снимаю крышку распаечной коробки, на которой замазано известкой, но еще хорошо видно выцарапанное когда-то короткое матерное слово. На пол падает тяжелый кругляш, это серебряный рубль 1924 года.
Глава 2
Ангел-Хранитель
Миша.
Это что такое было?! Ну ничего себе накрыло. Вырубило, прямо, напрочь. Как из школы выходил, помню, это был я, а потом, как цветное кино смотрел, все видел и слышал, но это был не я, вернее, не я один. Пришел домой, рубль подальше запрятал, на потолок. Но это и правильно, пусть там лежит, целее будет. А теперь вот, точно я, лежу себе на диванчике и сплю. Да сладко так… Никогда так не спал. А как спал? А просто, спал да и всё. Мама Аня говорит это возрастное и днем спать полезно. Ну как ей объяснить, что возрастное, это другое, и это не спать, вернее, спать, но по-другому. Да знает она это все, я же появился как-то на свет.
Ладно, встаю, скоро уже родители с работы придут и еще малолетнего «разбойника» Женю приведут из садика. Уроки, вечерняя гулянка, с батей поболтаю о том, о сем, я люблю с ним болтать… Батя у меня служил на флоте старшиной 1 статьи и про службу любит немного… приукрасить:
* * *
Ух-ты, мы вышли из бухты, а впереди, наш друг океан…
(Автор неизвестен)
— Шли мы Сангарским проливом, — начинает батя, — Слева японцы, справа американцы, и тут… — я замираю от удовольствия. Я эту байку про приключения балтийского линкора «Марат» в Японском море слышал уже много раз. И про то, как линкор чуть не утонул, а его батя спас, и про то, как батя в шахматы выиграл отпуск у замполита. Но про отпуск, похоже, правда. По некоторым сведениям, именно в том отпуске он и встретил маму Аню в заводской общаге, где бабушка Дуся, его мать, работала уборщицей. Но это отдельная история.
На самом деле, батя служил в городе Советская Гавань старшиной «Флотского Экипажа». Это такая воинская часть, где принимают, стригут налысо и переодевают в военную форму похмельных испуганных оборванцев (призывались-то в том, что похуже), за месяц проводят с ними «Курс молодого матроса», принимают воинскую Присягу и отправляют служить дальше, в береговые части и на корабли флота.
Еще в Экипаже есть т. н. «переходящая рота», в переменный состав которой принимают всех залётчиков — пьяниц, драчунов и др., в т. ч. для отправки их в Дисбат (Дисциплинарный батальон). И освобождённых из Дисбата. В Дисбат военных отправляют по приговору флотского трибунала, до трех лет. Но если военный по мнению трибунала заработал больше, то его передают гражданским ментам. Понятно, что кадровые старшины в такой роте, ещё то зверьё, могут выключить матроса с одного удара. Их так и подбирают. И по-другому там нельзя. И батя был таким же. Но один раз выключил не он, а его…
В переходящую роту Экипажа прибыли бывшие юнги! Они, когда-то мальчишки, во время войны прибились к боевым частях и кораблям флота. Многие участвовали в боевых действиях и имели правительственные награды — ордена и медали. А 1945 году, по осени, кому из них стукнуло полных 18 лет, всех, по закону, призвали на срочную службу, на флот, на 5 лет, не засчитав военные годы в срок службы. И теперь представьте, что такие ребята прибыли с обычными призывниками в обычную часть… Через год-два, их, смертельно обиженных на Советскую власть (и ведь было за что…), почти всех уже отправили в Дисбаты и обычные зоны. И было за что! Били они всех страшно, бывало, и до смерти — матросов, мичманов и офицеров. Но и в Дисбатах их не сломали. И вот в количестве двадцати человек, в возрасте 23–24 лет, из «Пансионата „Белый лебедь“» — так называли дисциплинарные роты Тихоокеанского флота на Русском острове, — в котором они отсидели (зачёркнуто), отслужили по 3 года, в Экипаж прибыли те бывшие юнги для последующего оформления и отбытия в части дослуживать свой срок, т. к.
