- Извините, - сказал профессор. - Не всегда сразу удается нащупать заказанный характер. Издержки производства. Как вы себя чувствуете?
- Хорошо, - ответил Альбер Пенселе. - Но я пе хочу, чтобы ко мне прикасались. Я вернусь в комнату самостоятельно.
В полураскрытой двери показался Фостен Вантр.
- Ну вот, - сказал он. - Вот мы и успокоились.
Пенселе пожал плечами. Он чувствовал себя спокойным, сильным, уверенным. Он ощутил зуд от желания приказывать, приказывать неважно что, безразлично кому.
- Я хочу цветов в свою комнату, - произнес он.
Собственный голос доставил ему удовольствие. Он был звучным, мужественным.
- Думаю, на этот раз мы попали в точку, - сказал профессор Дюпон Фостену Вантру. Один из самых моих удачных опытов.
Адьбер Пенселе испытывал некоторую гордость от того, что вызвал восхищение обоих специалистов.
- Уберите веревки, - сказал он.
Когда его освободили, он поднялся и подал профессору руку.
- До свидания, номер 14, - отозвался тот. - Увидимся через десять дней.
Внезапная тоска пронзила сердце Пенселе.
- Как это через десять дней?
- Ну, конечно, чтобы сделать из вас мечтателя.
- Но я не желаю! Вот еще! Мне и так прекрасно - Он стукнул кулаком по столу. Отто Дюпон ничего не ответил. И регистрационный номер 14 торжественно удалился, размахивая руками и печатая шаг по плиткам.
На следующий день номер 14 проснулся поздно, надел коричневый халат и больничную шапочку и спустился в сад. От парка, по которому прогуливались клиенты, сад для испытателей отделяла легкая ограда.
Альбер Пенселе устроился под дубом с книгой на коленях. Воздух был теплым. В зеленой листве дрожали солнечные пятна. Он скоро задремал, книга выскользнула из рук.
Звонкий смех разбудил его. Он открыл глаза. В нескольких шагах сидели и оживленно разговаривали две вчерашние дамы.
Альбер Пенселе приветствовал их снятием шапочки. Они кивнули ему. Неожиданно более молодая заговорила:
- Вы - новый испытатель?
- Да, мадам.
- Мадемуазель.
- Простите...
- А что в вас сегодня?
- Что во мне?
- Ну, какой у вас характер?
- Властный, с оттенком горделивости и едва заметным мистицизмом.
- Какая прелесть! А у меня нежность с оттенком невинности и зернышком поэтичности.
- Тоже недурно. На сколько дней?
- Еще пять.
- А у меня полных девять.
- Вам везет.
- Почему вы так говорите?
- Ах, меняться неприятно.
- Откажитесь!
- Слышите, мамочка, какая решительность! Это замечательно!
- Мадам - ваша матушка?
Она засмеялась:
- Нет, мы зовем ее мамочкой, потому что она вдесь дольше всех. Она дает нам советы, наставляет...
Альбер Пенселе придвинулся ближе к дамам, и разговор продолжался так весело и непринужденно, что они даже забыли об обеде. Номер 14 рассказал о своих несчастьях и узнал, что молодую женщину зовут Иолапдой Венсан, что родители ее умерли и что Фостен Вантр спас ее, когда она собиралась броситься в Сену. У нее был приятный овал лица, бледные щеки и большие сине-зеленые глаза, взгляд которых, казалось, освежал.
- Я хотела утопиться. Мне было страшно. И вдруг меня схватили за руку.
- Какое счастье!
- Вы очень любезны.
- Нет, я просто эгоистичен.
Мимо них прошли двое испытателей в таких же темных халатах, как и у Альбера Пенселе.
- Номер 7 сегодня "замкнутый", - сказала Иоланда. - А 12 сегодня последний день "раздражительный, но в глубине души добрый".
- Да, жизнь здесь невеселая, - отметил Альбер Пенселе.
- Не думайте так, - возразила "мамочка". - У нас небольшой, но очень дружный кружок... И если вы останетесь надолго...
- Я останусь надолго, - объявил Альбер Пенселе.
И посмотрел на Иоланду с видом монгольского завоевателя, отчего та потупилась.
В течение дня Отто Дюпон вызвал все четные номера для демонстрации моделей. В большом зале с нарядными диванчиками устроили сцену, рампу, поставили микрофон. В полумраке зала сидели клиенты, Фостен Вантр со сцены зачитывал характеристики, потом зрители задавали представленному номеру вопросы. Политик, который заказал темперамент Альбера Пенселе, оказался невысоким розовым толстячком с рыжеватым пухом и хитрыми слоновьими глазками.
Он был восхищен результатом.
- Вы уверены, что на меня это окажет такое же действие? - спросил он профессора.
- Абсолютно уверен. Мы только должны будем принять во внимание вашу комплекцию, результат будет аналогичным.
- Отлично! Отлично! А скажите-ка мне, номер 14, вы никогда не сомневаетесь в правильности собственного мнения?
- Никогда! - отвечал Альбер Пенселе.
- А если партийная дисциплина не позволяет до.
конца выразить ваши взгляды?
- Я все равно их выскажу!..
- Ой-ой-ой! Но это опасно!
- Я сменю партийную принадлежность... или создам себе новую партию.
- Хорошо. А если вы узнаете, что ваша дама вам не верна?.. Речь идет всего лишь о предположении, вы понимаете?
- Я выставлю ее вон.
- Ну что же. Видите ли, последнее надо немного ослабить, - вздохнул толстячок, поворачиваясь к Отто Дюпону.
- Как пожелаете. Но имейте в виду, что вы в любой момент сможете обратиться к нам за дополнительными поправками.
Альбер Пенселе сошел со сцены под одобрительный гул. Какая-то дама даже крикнула ему из глубины зала:
- Браво!
За кулисами его, не без колкости, поздравили.
- Вы понравились.
- Вы напрасно так стараетесь.
- Еще бы, характер очень выигрышный. Интересно, как бы вы справились с другим.
Альберу Пенселе стало противно от всей этой профессиональной зависти, от жалкого кривлянья и он ушел в сад. Иоланда Венсен ждала его на прежнем месте. На этот раз она была одна.
- Вот и вы! Как хорошо! - обрадовался он. - Мне необходимо отвлечься от этой глупой комедии.
Люди мелочны и недоброжелательны.
- Значит, у вас все прошло успешно?
- Да, я так полагаю.
Ода сложила ладони, и взгляд ее осветился подкупающей преданностью:
- Я горжусь вами. Расскажите о ваших впечатлениях.
Он сел рядом с ней и во время всего разговора не сводил с нее глаз. Она была трогательно хороша и так хрупка, что невольно хотелось защитить ее, к тому же Альбер Пенселе испытывал непреодолимое желание кому-нибудь покровительствовать. Рядом с этой беззащитной девушкой он чувствовал себя сильнее, мужественнее, ощущал приятную ответственность. Хозяином положения был он. Он положил руку на колено Нолапды. Она вздрогнула и низко опустила голову.
Следующие дни Альбер Пенселе с увлечением боролся с мыслями о любви. И вовсе не потому, что влюбленным быть неприятно. Просто он полагал разумным не принимать всерьез свои чувства, чтобы трезвее оценивать их. Очень скоро он понял, что при одпом виде Иоланды самые тяжкие его сомнения рассеиваются. Он думал о ней, мечтал о ней, рисовал в своем воображении сцены страсти, утомлявшие его больше, чем настоящие ласки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
