Читаем без скачивания Мессенские войны - Любовь Воронкова

Потом стало мучить сомнение. А может, Андрокл был прав? Может, надо было попробовать примириться со Спартой?

Примириться со Спартой! Иными словами делать все так, как хочет Спарта! Нет. Этого Антиох принять не мог и не хотел.

Но надо было решать судьбу Полихара.

Посовещавшись со старейшинами, Антиох послал ответ в Спарту. Мессенцы стояли на своем: дело надо передать в суд. Пусть там и решат их спор.

В Спарте приняли ответ Антиоха. Но отпустили послов, ничего не сказав. И лица и уста спартанских царей и старейшин были замкнуты.

Прошло несколько месяцев. Антиох после всего, что случилось, не находил себе места от тоски, тревоги и тяжелых предчувствий. Смерть Андрокла тяжким бременем лежала на его душе. Вскоре Антиох заболел, и эта болезнь быстро свела его в могилу.

Царем Мессении стал его сын Эвфай.

ГИБЕЛЬ АМФЕИ

Спарта гудела, как растревоженное осиное гнездо. Вся лаконская холмистая долина была неспокойна. В Спарте готовились к чему-то похожему на большое празднество.

Внешне жизнь текла, как всегда. Так же выходили на каменистые, нелегкие для обработки поля спартанские рабы — илоты. Так же пасли они скот и охотились за кабанами и дикими козами по лесистым склонам Тайгета, для того чтобы обеспечить мясом Спарту. Так же работали на виноградниках и в оливковых рощах, чтобы в Спарте было масло и вино.

И в самом городе Спарте как будто бы жизнь текла, как всегда. Ирэны, молодые начальники мальчишечьих отрядов, яростно тренировали своих стриженых босоногих воспитанников. Гимнастические игры их так же часто, как всегда, кончались драками. Мальчишки дрались отчаянно. И старики, которые считали своим долгом следить за воспитанием будущих воинов, подзадоривали их. Они наблюдали за тем, как мальчишки дерутся, присматривались, нет ли среди них трусов, нет ли вялых, ленивых, умеет ли каждый из них постоять за себя… Ведь искусство войны, искусство битвы, было единственным ремеслом спартанцев, которое завещал им законодатель Ликург. И мальчишки изо всех сил старались овладеть этим ремеслом, дрались, не щадя ни себя, ни товарищей. А потом, как всегда, по приказанию своих ирэнов бежали добывать себе еду — воровали дрова для костров, крали овощи с огородов, а некоторые даже ухитрялись утащить что-нибудь с обеденного стола взрослых… Добыть что угодно, где угодно и как угодно, но не попадаться. А кто попадался, того жестоко хлестали плетьми, но не за кражу, а за неловкость, за нерасторопность. Так велел воспитывать спартанских детей законодатель Ликург.

Так же, как всегда, юноши и взрослые спартанцы проводили свои дни в гимнасиях, соревновались в беге, в прыжках, в борьбе, в метании копья. Иногда отправлялись на охоту в ущелья Тайгета. Или под вечер, скрываясь и таясь в зарослях камыша и маквиса, шли на другую охоту. С короткими мечами, спрятанными в складках плаща, рыскали по полям, где работали илоты, и, выслеживая самых сильных и красивых людей, тайком убивали их. Видно, и это предусмотрел Ликург: сильные рабы могут стать опасными для своих поработителей!

Казалось, жизнь идет, как всегда. Но это были странные дни, полные затаенной веселой тревоги. Молодые спартанцы ходили с блеском в глазах. Юноши догадывались, о чем сговариваются их цари и старейшины, что готовят. Они нетерпеливо поглядывали на акрополь своего разбросанного среди холмистых садов города. Они ждали, когда там произнесут слово, которое должны произнести. Ждали, когда наступит час и они, проверив оружие, займутся своей внешностью. Особенно волосами. Волосы у них были длинные, надо их расчесать, уложить на голове, украсить. Потому что Ликург говорил: хорошо расчесанные волосы красивых делают еще прекраснее, а безобразных — страшнее для врага.

Молодые спартанцы ждали войны, хотели войны. Походная жизнь влекла их, как отдых. В походе не нужно будет так трудно, так непрерывно тренироваться, бить своих и получать от своих синяки. А наоборот, надо будет защищать друг друга. И, защищая своих, бить и убивать врага, давая полную волю своей силе, ловкости, своему тренированному телу, своей жестокости, которую в них воспитывали с детства.

И вот час настал. Слово, которого нетерпеливо ожидала Спарта, сказано. Война!

«Войско выстраивалось в боевой порядок, — рассказывает древний писатель Плутарх о спартанцах. — Царь на глазах противника приносил в жертву богам козу. Подавал знак всем украсить головы венками. Под свист флейт, под звуки песни воины трогались с места. Они шли на врага спокойные и радостные, твердо держа равнение, не испытывая никакого страха».

Так было всегда. Но не так было теперь.

Спартанское войско выстроилось быстро, ощетинилось копьями. Воины сомкнули щиты. Но не было ни песен, ни флейт, ни жертвы, которую перед лицом противника обычно приносили спартанские цари. На этот раз! собирались в поход украдкой, тайно, без объявления войны. И не только не послали сказать мессенцам, что союз их разорвав, но еще и выставили сторожевые отряды для того, чтобы никто в Мессении не проведал о том, что здесь готовится.

Так вступила Спарта, презрев старые обычаи отцов, на путь обмана и вероломства.

Ночью, под сиянием чистых звезд, когда лишь безудержный стрекот цикад заполняет долину, спартанское войско давало клятву:

— …Не возвратимся домой, пока не завоюем Мессению. Если даже война будет очень долгой, не возвратимся, пока не завоюем Мессению. Если нам предстоят тяжкие военные бедствия, не повернем назад и не возвратимся домой, пока не завоюем Мессению. Клянемся!

Во главе войска встал Алкамен, сын убитого царя Телекла. Полководец дал знак, и фаланги [1] двинулись в Мессению. Шли молча, ни возгласа, ни бряцания меча, только мерное шарканье грубых сандалий, шум от тяжелой поступи, какой ходит горе, разрушение и смерть.

До утра было недалеко. Но еще мерцали и переливались теплые южные звезды, еще лунно светились мокрые от росы травы и деревья, и отсвет сверкающего неба лежал на черепице храмов и на гребне каменной городской стены. Ни сторожей, ни охраны. Городок спал беззаботно и беззащитно, раскинув по холму свои крутые узкие улицы, полные мирной тишины.

И никто не слышал, как вошли в город враги. Внезапно в Амфее, где только что бродили веселые нимфы и добрые сны, послышались крики ужаса и отчаяния. Стоны и плач сразу заполнили весь город. Спартанцы умело и расторопно работали мечами и копьями. Они врывались в незапертые дома, убивали сонных людей прямо в постелях. Тех, кто успел вырваться и выбежать из дома, убивали на улицах.

Люди толпами бежали в храмы, под защиту богов. Боги были сильны в Элладе: нельзя было убивать человека, припавшего к жертвеннику или к ногам божества. Нельзя было оскорбить бога и тем нарушить непреложный закон эллинской земли.

Но для спартанцев теперь уже не было никаких законов, кроме закона силы и жестокости. Они ворвались в храмы, как в простые дома, и перебили всех, кто надеялся найти там защиту. К утру в городе ни одного мессенца не осталось в живых. Бога их не защитили. Очень немногим удалось бежать из Амфеи. И те, кто успел бежать, всполошили Мессению. Страшная весть обогнала их в пути и очень скоро достигла ворот Стениклара.

Спартанцы захватили Амфею. Войска вернулись в Спарту. В городке остался военный гарнизон. Спартанцы наглухо закрыли ворота Амфеи, твердо решив не отдавать его мессенцам. Амфея была удобна для ведения дальнейшей войны: она стояла высоко, в ней было много источников чистой воды и стены ее были крепки.

Это случилось в VIII веке до нашей эры, во втором году девятой Олимпиады, когда одержал победу Ксенодок и тем прославил Мессению. Ксенодок был мессенянин.

ПЕРВАЯ МЕССЕНСКАЯ ВОЙНА

Война! Война!

Это зловещее слово прозвучало как набат, как угрожающий меч нависло над прекрасной Мессенией. над ее цветущими селами и городами. Со всей страны народ начал стекаться в Стениклар. Многие шли уже с оружием, с мечами и дротиками, с луком и колчанами, полными стрел. Из деревень везли разные припасы, нужные в походе, — хлеб, оливки, мясо. Каждый понимал, что нельзя сидеть дома, когда родине угрожает опасность.

Огромное народное собрание началось в Стеникларе. Перед народом выступили старейшины: они старались успокоить и подбодрить людей. Ведь и спартанцы не боги. Ведь и мессенцы тоже доряне, у них та же кровь. Разница только в том, что мессенцы живут по законам божеским и человеческим, а спартанцы эти законы забыли.

После них выступил молодой мессенский царь Эвфай. Возмущенный вероломством Спарты, он чувствовал, что должен сейчас взять на себя всю огромную тревогу своего народа. Надо, чтобы люди поверили ему, чтобы они поверили в себя, в свою силу и смело встали на защиту родины. Он знал военное могущество Спарты, но он знал и то, что им, мессенцам, нельзя сдаваться.