я на какое-то время теряю сознание. Потому что, когда очухиваюсь, моя бренная тушка уже не в машине, а…
Я на руках у Миграна, и он несет меня к не пойми откуда взявшейся скорой помощи.
— Улечка моя, — шепчет мне на ухо. — Как же так, все лицо в крови.
Видок у меня, наверное, жуткий, раз его так пробрало.
— Улечка, ты только держись!
Он говорит это так…
Будто и не было ничего.
Будто он до сих пор меня любит.
Будто и не целовался со своей кикиморой в машине еще недавно.
Я чуть приподнимаю голову и неуверенным движением кручу ею по сторонам, осматриваюсь.
Его секретарши и след простыл. Сбежала, когда запахло жареным? Наверное, если бы я могла, рассмеялась бы в голос.
Меня усаживают в машине скорой помощи, дают понюхать нашатырь, от которого меня чуть не тошнит прямо на пол.
Я отпихиваю влажную ватку от изрядно пострадавшего носа, прошу влажные салфетки. Кое-как привожу себя в порядок, стираю кровь. Вскользь подмечаю, что скорая из частной клиники, уж больно новая машина приехала на вызов, да и оборудование тут на уровне.
Усатый врач в синей униформе спрашивает противным скрипучим голосом, сколько ручек я вижу в его руках.
— Одну, синюю, — отвечаю я.
Он еще некоторое время меня осматривает, приходит к выводу, что сотрясения все же нет, и хочет отпустить.
А я боюсь выходить на улицу.
Там ведь муж! Которого я застукала с любовницей и разбила ему машину.
— Можно я у вас тут еще чуточку посижу? — прошу сдавленным голосом.
— О, конечно, — кивает он и выскакивает из машины, на ходу сообщая: — Сейчас позову вашего супруга.
Можно без этого, блин!
Но поздно.
Мигран уже залезает в кузов, устраивается на сиденье напротив меня. Некоторое время просто смотрит.
У меня на языке вертится тысяча слов, но четко понимаю, что стоит открыть рот, как попросту разрыдаюсь.
— Улечка, ты как? — наконец спрашивает он. — В порядке? Ты за машины не переживай, всего лишь железки…
А я и не переживала, собственно говоря.
Нет, в обычной жизни я бы, наверное, была в панике из-за сложившейся ситуации. Поскольку Мигран мог слопать меня со всем содержимым не то что за разбитую машину, но даже за царапины, ведь нежно любит свой дорогущий драндулет. Наверное, даже больше, чем меня.
Но сейчас мне до лампочки.
Вот правда, плевать.
Наверное, это отображается на моей физиономии, потому что Мигран тут же хмурится.
— Скажи мне, — просит он на удивление ласково. — Что ты тут вообще делала? Тем более без куртки и… в шлепках.
Смотрю на свои ноги.
Я вправду в джинсах, носках и шлепках. Зимой!
Я иногда надеваю шлепки, когда нужно пройтись до калитки, например за почтой или просто выскочить на несколько секунд из дома. В Краснодаре-то особых морозов нет. Но чтобы в шлепках сесть в машину… Такое со мной впервые.
Да, я была слегка не в адеквате, когда садилась за руль.
Но я не могла по-другому, попросту не могла.
— Ты видела меня, — вдруг говорит Мигран. — Видела, так?
При этом смотрит на меня с таким сожалением, что пробирает до самого нутра.
— Если ты про то, лицезрела ли я момент, когда ты по самые гланды наяривал свою секретаршу, то да, видела! Ты подонок! — с уверенностью ему заявляю.
— Так вот ты почему все это устроила… — говорит Мигран и пристально на меня смотрит.
В его взгляде читается… Восхищение?!
Я не понимаю, чем он может восхищаться в данный момент. Тем, что я расколошматила его тачку? Это достижение?
— Что я устроила? — переспрашиваю сердито. — Чему ты тут сидишь и радуешься?
Мигран старательно прячет эмоции, придает лицу невозмутимое выражение.
— Ульяна, ты поступила очень нехорошо.
— Что?! — У меня аж лицо перекашивает от недоумения. — Это я поступила нехорошо?
— Конечно, ты! Это ведь ты со всей дури врезалась в мою машину. Хорошо, расстояние было небольшое и твой седан не успел набрать достаточную скорость, иначе было бы не избежать беды. О чем ты только думала? Направить машину в меня и соперницу…
Пытаюсь объяснить ему ситуацию:
— Но я не направляла…
— Это, конечно, удивительно, как ты отстаиваешь своего мужчину после стольких лет… — Он говорит это и горделиво задирает подбородок. — Но все же это не методы, Ульяна. Ты должна уметь держать себя в руках. Постаралась бы по-другому объяснить, что ревнуешь, что все еще любишь меня. В конце концов, ты же могла серьезно пострадать или покалечить людей. За это, вообще-то, в тюрьму сажают, милая! Ты не в курсе разве? Это можно расценивать как попытку убийства на почве ревности…
В этот момент до меня окончательно доходит, какая картина нарисовалась в мозгу у Миграна. Что это я, объятая ревностью, специально протаранила его машину! Вот это ему сейчас польстило, что ради него ненаглядного способны на такое…
— Ты еще пойди заявление напиши! — фырчу на него.
— Я, уж конечно, заявление писать не буду. — Он словно отмахивается от моей подколки. — Но и ты пообещай, что подобного не повторится. Мы ведь цивилизованные люди. Ты можешь мне все словами сказать, по-человечески признаться в любви, а не вот так машину тараном…
— Мигран, я не пыталась протаранить твою машину! — Я уже почти кричу. — Я ехала домой, и тут вдруг откуда ни возьмись этот здоровенный белый пес… Он летел мне наперерез, я даже не видела, куда сворачиваю.
— Да, да, — кивает Мигран. — Так и скажешь в полиции, если вдруг возникнут вопросы. Я подтвержу. Только для сходства показаний расскажи подробнее про собаку.
— Ты мне не веришь! — доходит до меня.
— Довольно. — Мигран жестом просит меня замолчать. — Не хочешь признавать очевидное, не нужно. Я и без твоих слов все понял. Так уж и быть, разбитые машины я тебе прощаю. В этот раз. Сейчас поедем домой…
— Зато я тебя не прощаю, — перебиваю его с мрачным видом.
— За что? — спрашивает он с искренним изумлением на лице.
Таким искренним, что мне хочется его за это пристукнуть.
— Как это — за что? — пищу я. — За то, что ты спишь с секретаршей!
— Кто тебе сказал такую ерунду? — таращит он на меня глаза. — Не было такого!
— Ты целовал ее в машине, я видела…
— Не было такого! — снова твердит он. — Мы просто одновременно наклонились друг к другу, и все. Так совпало.
— Наклонились и минуту так и сидели со слитыми в одно губехами? У тебя совесть есть так откровенно врать? Я же видела, Мигран! — Сжимаю кулаки.
Очень хочу этими кулаками пройтись по его наглой морде.
